То, что он видел, было слишком похоже на сцены из его прошлой жизни, когда он занимался любовью с Чу Ваньнином. Разум Мо Жаня смешался, и на мгновение ему показалось, что он снова во Дворце Ушань, а Чу Ваньнин – его пленник и любовник поневоле. От одной мысли об этом у него во рту пересохло, а дыхание стало тяжелым.
«Я не могу...»
«Он мне совсем не нравится».
«Не прикоснусь к нему снова».
«Все старые обиды остались в прошлом. В этой жизни мы просто учитель и ученик».
Мо Жань облокотился на кровать и смотрел на Чу Ваньнина, изо всех сил стараясь не переступить границы.
Чу Ваньнин лежал, одетый в свои строгие одежды, собранные в высокий хвост волосы разметались по подушке. Вначале его лицо не выражало ничего, но потом в замутненных сном глазах появилось отражение Мо Жаня. Он слегка вздрогнул, видимо, решив, что кошмар не закончился, медленно протянул руку и на мгновение замер перед тем, как коснуться лба Мо Жаня.
– Это я был неправ... – он сказал эти слова так же нежно, как и в прошлой жизни.
Слишком нежно, для его обычного тона.
С гулким звоном что-то обрушилось в сознании Мо Жаня.
Сердце колотилось, а голова горела как в лихорадке. Последние остатки воли разлетелись осколками. Он даже не успел ни о чем подумать, прежде чем привычное желание заставило его наклониться к Чу Ваньнину и поцеловать его в слегка приоткрытые губы."
"Руки неудержимо дрожали, пока он срывал с учителя одежду. В одно мгновение прошлое обрушилось на Мо Жаня, как приливная волна, а все кроме него растаяло, как снег весной.
Он будто бы вернулся в красный павильон Ушань, залитый мягким светом алых свечей, где прижатый к постели его телом Чу Ваньнин снова борется и выдыхает ругательства, задыхаясь от унижения.
– Ммм....
Горячие влажные стоны Чу Ваньнина только еще сильнее сводили Мо Жаня с ума.
Кто ему не нравится? Кого он ненавидит? К кому он больше не хочет прикасаться?
Все превратилось в прах.
Мо Жань чувствовал себя так, будто никогда не умирал, и дрожащее тело под ним по-прежнему принадлежит только ему.
Хотелось целовать, обнимать и безжалостно вбиваться в него. Хотелось, чтобы этот недостижимый, холодный, гордый бессмертный рыдал под ним и молил о пощаде. И Мо Жань был готов на все, чтобы получить желаемое сейчас же.
– Чу Ваньнин… – прохрипел он. Наслаждение захлестнуло его разум, и даже кончики пальцев горели огнем.
Он снова прикусил прохладный мягкий лепесток губы, языком ощущая остатки горького лекарства.
