Мрачно хмурясь, Мо Жань подумал о том, что черный огненный нефрит считался лучшим средством для того, чтобы рассеять холод и согреть тело. Вот незадача, еще утром этот задохлик был бодр и свеж, но стоило этому достопочтенному возжелать провести с ним в кровати день-другой, и он тут же завял и теперь лежит болезный, мозоля глаза Тасянь-Цзюня… Поэтому этого так вовремя явившегося дарителя с драгоценным нефритом в отличие от прочих просителей он решил принять лично.
Торговец был примерно одного с ним возраста, очень толстый, в уголке его рта была приметная крупная родинка, с торчащими из нее черными волосками.
Восседая на троне во Дворце Ушань, Мо Жань, скрестив руки на груди, кончиком пальца потер подбородок. В гробовом молчании он разглядывал просителя до тех пор, пока этот жирный торгаш не начал дрожать, и его не бросило в холодный пот.
Очень скоро торговец окончательно пал духом. Упав на колени, он начал бить поклоны и дрожащими губами молить о милости:
— Верховный Владыка, ваше величество… этот простолюдин… этот простолюдин…
Он замолк, не зная, что должен сказать.
Его жирное тело обмякло, словно истаяв под украшенными золотой вышивкой шелковыми одеждами.
Мо Жань вдруг рассмеялся.
Хотя с этим человеком им была суждена только одна встреча, но она была незабываема для него.
Когда-то перед воротами богатого дома он встретил ребенка с родинкой в уголке рта. Тогда, глядя на него, Мо Жань думал, что никогда не сможет так расточительно относиться к этой жизни, к еде, одежде и к тарелке золотистых жареных пельменей, которые этот мальчик так небрежно протыкал бамбуковой палочкой.
Он все еще помнил жир в уголках губ и лоснящееся золотое тесто.
Император улыбнулся и сказал:
— А знаешь, в твоем доме очень вкусно готовят жареные пельмени.
Хотя он даже не попробовал их, Мо Жань помнил эти пельмени половину своей жизни.
Сидя на вершине, Мо Жань свысока взирал на этого напуганного до ужаса человека, который от его слов сначала растерялся, затем испугался, а потом начал безбожно льстить.
Его рот не закрывался, исторгая хвалу и обещания. Он тут же поклялся немедленно отослать своего повара на Пик Сышэн в дар Тасянь-Цзюню.
В тот день Мо Жань как никогда ясно осознал, что в этом мире большинство людей предпочтут, стоя на коленях, облизывать подошвы сапог сильных, но никогда не «опустятся» до сочувствия и доброты в отношении тех, кто слабее их.
Мо Жань затряс головой, пытаясь выкинуть мысли о прошлом из своей головы.
