Он держал в руке то самое непревзойденное божественное оружие, что прошло с ним через сотни битв, его меч Бугуй!
Словно полная злобы коварная черная птица, длинный меч появился посреди этой непроглядной тьмы. В тонкой рукояти и закаленной стали чувствовалась неукротимая мощь и опасная грация истинно танского меча[218.2], что не нуждался в ножнах. Сложно было не узнать его…
На инкрустированном в рукоять золотом кольце было написано:
Бугуй… Без возврата…
Помню цвета яшмы поле зеленое, помню тот киноварный мост[218.
3].
Минул еще один год, государь так и не вернулся[218.4] домой.
Боль была такая, словно его ударило молнией. Свет в сузившихся до размеров кончика иглы зрачках почти погас. Лицо стало бледнее, чем у мертвеца и свирепее, чем у самого злобного призрака.
— Нет... Нет… Нет!.. Не надо!
В отчаянии он отбросил Бугуй, но привязанное к его сердцу божественное оружие не упало на землю, а просто само вошло в ножны на его поясе.
— Нет! — запаниковавший Мо Жань попытался призвать Цзяньгуй, но тот не отозвался. Он снова и снова призывал его, но божественная плеть из алой ивовой лозы так и не откликнулась на его зов.
Не было Цзяньгуя, не было его ивовой плети.
Теперь только Бугуй был готов следовать за ним.
— А сейчас ты мне веришь?
На этот раз призрачная фигура сгустилась еще быстрее, почти мгновенно сформировав из клубящегося вокруг черного тумана конечности, торс и голову…
Мо Жань отказывался верить.
Он решительно отказывался в это верить.
Не удостоив облако черного дыма даже прощальным взглядом, он бросился бежать к видневшемуся в конце тоннеля свету.
Это была иллюзия, созданная Сюй Шуанлинем... это просто иллюзия…
Нужно добраться до источника света, и все будет кончено.
Он бешено мчался в ту сторону, не разбирая дороги.
И тут его предплечье опять ухватила чья-то рука.
