Из-за своей невероятной силы он был насильно возведен на алтарь для поклонения и вынужденно нес на своих плечах тяжелый груз ответственности, не имея возможности даже на мгновенную передышку.
Он видел, как любимый человек последний раз закрыл глаза в его объятьях.
Он своими руками пытался расчленить тело своего возлюбленного.
Он был вынужден обнажить меч против своего покойного мужа.
Даже одного из этих событий было бы достаточно, чтобы полностью опустошить сердце, а ему пришлось пережить их все.
Для него больше не было пути назад.
«Я отдал все силы, чтобы все вы жили.
Поэтому теперь вы ведь можете позволить мне раз в жизни побыть эгоистом и умереть вместе с ним».
В конечном итоге Чу Ваньнин переступил порог Пространственно-временных Врат Жизни и Смерти и с заснеженных полей Куньлунь, где только-только занимался рассвет, вернулся в мир, разорванный в клочья бурлящими водами Великого Потопа.
Туда, где небо и земля потеряли все краски жизни, туда, где все горы, реки, леса и озера стали одним безбрежным океаном.
Где не было ни солнца, ни луны, где стерлась граница дня и ночи, где остался лишь один полуживой человек.
В волочащихся по земле белых одеждах Чу Ваньнин подошел к нему сзади и обнял его со спины, а потом своими длинными тонкими пальцами накрыл покрытую разошедшимися шрамами ладонь Тасянь-Цзюня.
Потрясенный до глубины души, Тасянь-Цзюнь вздрогнул и резко повернул голову:
— Почему ты…
Чу Ваньнин улыбнулся, и из-под длинных ресниц на него мягко взглянули черные как ночь глаза феникса.
— Я же говорил.
— …
— В Аду слишком холодно, я последую за тобой в могилу.
Теплое тело обнимало лишенную тепла жизни бренную оболочку. Труп Тасянь-Цзюня был сильно искалечен, левая нога почти полностью рассеялась, обратившись в пепел.
На его лице отразилась масса самых разных эмоций. В конце концов он поджал губы и отвернулся.
— Нет никого, кто бы достал этого достопочтенного больше, чем ты. Что за нужда приходить и навязываться мне в сопровождающие?
Но в этот момент ему казалось, что его сердце разорвалось и из него наружу вырвалась вся его нежность, преданность и любовь.
Понятное дело, что он был всего лишь трупом, но сейчас он вдруг почувствовал невыносимый жар во всем теле.
Помолчав немного, Тасянь-Цзюнь вдруг обернулся и сказал:
— Точно! Действительно есть одна вещь. На самом деле есть одна вещь, о которой достопочтенный должен тебе рассказать.
