Ему хотелось так много сказать ей, но, в конце концов, дрожащим голосом произнес лишь одну фразу:
— Мама... Если бы целый свет его хвалил, он все равно не загордился бы… и если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным[223.7]...
Время повернулось вспять.
Стоя у окна, прежде строгая мать нахмурила свои выразительные брови и спросила его:
— «И если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным»... Что за фраза стоит перед этим предложением?
Незрелый отрок перед ней замялся, не в силах дать ответ.
Она ушла из жизни так внезапно, а он, стоя на коленях перед ее гробом, по-прежнему не мог прочесть наизусть тот отрывок, что она хотела услышать от него в ту ночь.
Смысл фразы «если бы целый свет его хвалил, он все равно не загордился бы, и если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным» стал ясен для него лишь спустя десяток с лишним лет.
Он стоял в той же коленопреклоненной позе, как во время их расставания в ту лунную ночь. Их тени наконец-то совпали с теми прежними, только тогда его сердце было полно обиды и негодования, а теперь в нем остались лишь боль и сожаление, та же гордая красавица, что жила в его памяти, сейчас превратилась в марионетку в руках другого человека.
Жун Янь погладила волосы на висках Наньгун Сы, затем его щеки и, в конце концов, обхватила руками его окровавленную ладонь. Дрожа всем телом, она закрыла глаза.
— Сы-эр, теперь мамино тело словно мясо на разделочной доске. Под контролем чужой воли я в любой момент могу утратить свое сознание.
.. но, Сы-эр, ты должен мне верить... мама говорит искренне... перед уходом я все время думала об этом, и хотя теперь я ненавижу твоего дядю за то, что он сделал... однако и благодарна ему…
— Мама…
— Если бы он... не сделал из меня марионетку... я не смогла бы снова увидеть тебя… а также... также поговорить с тобой, — борясь с окоченением, Жун Янь медленно наклонилась и, протянув к нему дрожащие руки, заключила Наньгун Сы в крепкие объятия.
— Перед уходом твоя мама больше всего сожалела о... — Жун Янь хватала воздух и захлебывалась словами, но не потому что Сюй Шуанлинь пытался взять ее тело под свой контроль, а оттого, что она, наконец, смогла обнять своего единственного любимого ребенка. Дрожащим от захлестнувших ее эмоций голосом она все же продолжила, — перед смертью я так жалела, что никогда… никогда не обнимала тебя вот так крепко. Я никогда не обнимала тебя... Сы-эр… Мама так любит тебя.
