Также все ходили с небольшими бумажками в руках, и я удивлённо спросила:
– А что это за листики у них? Почему у нас их нет?
Мой вопрос задавался мышке, но пожилая гномка, проходившая мимо, приняла за свой счет и ответила:
– Так это талончик, деточка. Надо на первом этаже брать, иначе тебя не примут.
Другая женщина, дородная, в белом передничке и чепчике, и держащая младенца на на руках, визгливо пожаловалась:
– И живьем съедят! За бумажку какую-то! Вам жалко мне, многодетной матери, отдать свой? Мне же на минуточку спросить! Я бы быстро зашла! А эти… – она махнула в сторону толпы.
– Эти прогнали! Мне слов всяких наговорили, молоко аж пропало! И чем теперь дитя кормить?..
– А неча шариться вперед остальных! – громоподобно ответила ей какая-то внушительная гоблинша. – Нарожают человеков, а потом все туда же – в очередь!
– А мне теперь, раз родила из дома нос не казать, что ли? – практически заорала женщина с пропавшим молоком, вскакивая со своего места и тесня гоблиншу внушительной грудью.
– Я бы и не думала, если бы не эти ваши проклятые бюрократы!"
"Мы с гномкой сделали шаг в сторону, чтобы не вмешиваться в битву двух тяжеловесов очередей. Аккомпанементом орал проснувшийся младенец, который так рано понял, что жизнь не сахар.
Пока дамы выясняли отношения, на освободившееся место юркнул какой-то дедок и как ни в чем не бывало демонстративно «задремал». Женщина оставила в покое гоблиншу и пошла ругаться уже с ним, на что ей здраво ответили, что старость надо уважать.
Сама посидела – дай другим! Но в итоге скандальной кормящей матери все же уступила место какая-то другая бабулька.
Я потрясла головой, и коротко поблагодарив гному, пошла вниз за заветным талончиком.
Оный выдавал с самого утра уставший клерк.
– По какому вопросу? – спросил он.
– П-п-погашение задолженности, – чуть запнувшись, ответила я.
Клерк вздохнул, взял верхний лист из высоченной такой стопки и провел над ним ладонью. На белой бумаге появилась цифра «12».
– Пожалуйста. Седьмое окошко.
Поблагодарив, я вернулась на второй этаж. К счастью, мне не пришлось стоять в одной очереди с той женщиной, потому я прошла в один из коридоров, грустно подперла стеночку среди толпы народа.
– Двенадцать, – вздохнула сидящая на плече Марель. – В целом повезло, может, даже не сильно на работу опоздаем.
Я лишь молча кивнула. Если мышь без ее позволения никто не видел и не слышал, то мои разговорчики в режиме «сама с собою», вряд ли проигнорируют.
