Ты ведь и сам понимаешь всю опасность прихода огнестрела в наш мир. Однако лично мы были бы ОЧЕНЬ благодарны, если бы смогли получить образцы для изучения.
Странная логика у Черепа. Другим не давай, а нам, типа, можно… Впрочем, заострять не стал, лишь неопределенно кивнул, понимай, как хочешь. Честно говоря, мой хомяк уже всю душу закапал своей ядовитой слюной, с возмущением и тоской глядя на отданный на халяву ствол. Второй такой подарить смогу не скоро, иначе щекастого хватит удар, а как я буду жить без внутреннего завхоза? Пущу все хозяйство по миру…
В коридоре раздался торопливый топот шагов, и в дверь без стука ворвался Эрик.
– Здрав жел! Вызывали? – вытянулся он перед генералом.
Подчиняясь командирскому кивку, рухнул в кресло, а, разглядев меня, радостно осклабился и ткнул кулачищем в плечо.
– Без тебя не обошлось, а я все думаю, где накосячил, за что на ковер? Извиняюсь, тащ генерал! – обведя хищным взглядом стол с остатками разнокалиберных пирожков, он по-собачьи повел носом, принюхиваясь.
– Я угощусь?
И, не дожидаясь ответа, сгреб в жменю парочку зажаристых неудачников.
– Караул же полчаса назад кормили? – удивился особист.
– Та! – отмахнулся Эрик. – То ж когда было!
– Ладно, жуй и слушай. Командование решило оказать тебе высокое доверие! – особист многозначительно поднял палец, и брови Эрика удивленно взлетели вверх. Ну да, ему, раздолбаю, и вдруг – доверие.
– Ты займешь уникальную должность жреца клана.
И не выпучивай глаза, а лучше поблагодари своего друга. Но учти, назначение не вечное, один залет, и, клянусь своим бессмертием, назначу вторым подносчиком снарядов в НПС-расчет оборонительной баллисты седьмой башни Южного Замка. Будешь по двенадцать часов ежедневно пыль в карауле глотать. Эрик, я не шучу. По уровню и срыв-стажу ты давно уже мог бы капитанские погоны носить. Если не в состоянии перебороть эйфорию срыва, здорового тела и вечной жизни – вступай в Школоту, там шалопаев любят.
Уяснил?
На Эрика было жалко смотреть. Лицо его побледнело, заострилось, взгляд стал как у побитой собаки, жалостливый и умоляющий о прощении. Вскочив, он прижал руки к груди и проникновенным тоном взмолился:"
"– Стас, командир! Реально бес попутал, как наваждение, чувствую себя, словно пьяный подросток, даже ходить не могу, все бы вприпрыжку мчаться.
