Император Пограничья 11

— Я готов к сотрудничеству, — продолжил я, — но не готов быть пешкой в чужой партии. Если князь Потёмкин хочет союза — пусть предлагает партнёрство, а не вассалитет.

Медиамагнат помолчал, потом рассмеялся.

— Вы проницательнее, чем я думал. Хорошо, передам ваши слова… заинтересованным лицам. Возможно, условия можно обсудить.

Я встал, оставив партию незаконченной.

— Возможно, — согласился я, поднимаясь. — Спасибо за ужин и откровенность. Будем на связи.

— Непременно, — Суворин проводил меня до дверей. — И маркграф? Будьте осторожны.

Крамской загнан в угол, а такие люди непредсказуемы.

— Спасибо за предупреждение и за вино. Необычный вкус.

— История всегда имеет необычный вкус, — улыбнулся медиамагнат. — До встречи, маркграф. Уверен, мы ещё сыграем. И доиграем партию до конца.

Выходя, я бросил взгляд на шахматную доску. Позиция была патовая — никто не мог выиграть без критической ошибки противника.

Расстановка фигур прояснялась. Потёмкин делает ставку на меня как противовес старой гвардии.

Вот только я не собираюсь танцевать под чужую дудку.

Моя охрана молча сомкнулась вокруг. В лифте Евсей вопросительно глянул на меня.

— Всё в порядке, — успокоил я, оскалившись. — Просто обменялись любезностями.

Пять дней после возвращения из Смоленска превратились в водоворот событий, которые я наблюдал с нарастающим удовлетворением. Запись моего разговора с Крамским, где он угрожал превратить Угрюм в изгоя, разошлась по Эфирнету со скоростью степного пожара. К ней добавились документы о коррупции, подтверждённые Старицким на дебатах.

Первыми отреагировали студенты. В Муромской академии простолюдины захватили главный корпус, требуя снижения платы за обучение. В Ростове забастовали целые курсы, отказываясь посещать занятия. Владимирская академия превратилась в арену противостояния — аристократы и простолюдины разделились на два лагеря, обмениваясь оскорблениями и угрозами. В Твери студенты устроили сидячую забастовку прямо в актовом зале, не давая проводить занятия.

Академический совет раскололся быстрее, чем я ожидал.

Крамской собрал вокруг себя старую гвардию — Шуйского, Горскую, Замыцкого и ещё пятерых консерваторов. Они требовали жёстких мер: исключения бунтовщиков, привлечения городской стражи, полной блокады Угрюма. Ставший героем после покушения и обласканный СМИ Старицкий возглавил реформаторов — семь человек, открыто выступивших за изменения. Остальные заняли выжидательную позицию, наблюдая, куда качнётся чаша весов.