Император Пограничья 2

Семён — ближе к вечеру, Демьян — после полудня, Агафья — с утра, — кивнул Прокоп. — Но есть ещё кое-что странное.

— Что именно?

— Животные, — мрачно произнёс староста. — После третьего исчезновения все домашние собаки в деревне отказываются выходить за околицу. Воют по ночам, жмутся к домам.

Ольховская от испуга хихикнула и суетливо продекламировала:

♪ Потом у коров пошёл ни на что не похожий приплод

То ли птицы в лесах молчат, то ли всем кажется так

В колодцах яркие цвета, не слышно даже цикад ♪

В ответ на повернувшиеся к ней лица и удивлённо вскинутые брови всех собравшихся, она смущённо добавила:

— Простите.

Нервы. Просто песенка одна вспомнилась…

— И теперь главное. Чья это рука? — спросил я, указывая на свёрток. — Удалось опознать, кому она принадлежит из пропавших?

Прокоп обменялся взглядами с Евсеем и покачал головой:

— Не удалось, господин воевода.

— И не удастся, — припечатал я. — Это не рука одной из жертв.

По комнате пронеслось недоуменное перешёптывание. Василиса подалась вперёд, недоверчиво глядя на меня.

— Как это — не жертвы? — спросила она резко. — А чья тогда?

Я развернул холстину, внимательно изучая отсечённую конечность. Всё сходилось.

— Это рука Химеры, — произнёс я, наконец. — Или, как их ещё называют, Аберранта.

Второй термин использовали франки и бретонцы в моём прошлом мире, когда мы столкнулись с подобным существом на северных границах.

— Химеры? — Василиса нахмурилась. — Кажется, я встречала это слово в одной из книг отца, когда была маленькой, но там было слишком мало контекста, чтобы понять, о чём речь.

— Это маг, переживший слишком «близкую» встречу с могущественным Бздыхом, — пояснил я, аккуратно возвращая руку на холстину. — Как минимум, второго ранга. Такое происходит, если у мага высосали не всю душу, но солидную её часть, и ему всё же удалось отбиться от Бездушного и выжить.

Я обвёл взглядом присутствующих. Лица выражали смесь ужаса и недоверия.

— Однако потеря жизненной энергии и части души безвозвратно калечит психику такого мага, — продолжил я.

— Он гораздо опаснее обычного Бездушного, потому что сохраняет достаточно разума, чтобы не стать неразумным животным, ведомым инстинктами, а также сохраняет возможность использовать магию, но теряет человеческую мораль и ограничения.

— Прохор, — Василиса покачала головой, — откуда ты знаешь о подобном? Я даже в академии не слышала о таком.

— Доводилось встречать информацию, — равнодушно ответил я. — Это редкий случай, поэтому тебе и незнаком.