С другой — неожиданный шанс спасти свою драгоценную шкуру и устроиться на тепленькое местечко, да еще и под крылом у человека, которого, как он уже наверняка понял, сам Государь привечает и которому многое дозволено. Выбор, как мне казалось, был очевиден.
— П-петр Алексеич… Ваше б-благородие… — пролепетал он наконец, и голос его дрожал так, что слова едва можно было разобрать. — Д-да я ж… Я ж все, что прикажете… Я ж горы для вас сверну… Только… только спасите, батюшка, не дайте пропасть зазря… Семья ведь, детки малые…
— Горы сворачивать пока не надо, Игнат Семеныч, — усмехнулся я.
— Вы просто делайте свое дело. Хорошо делайте, на совесть. А я свое слово сдержу, будьте покойны. Но учтите — это ваш последний шанс. Как говорится, или пан, или пропал. Обманете меня хоть в малости, попытаетесь снова за старое взяться — пеняйте на себя. Тогда уж я точно ничем помочь не смогу. И никто не сможет, уж поверьте. Понятно излагаю?
— Понятно, Петр Алексеич! Как есть понятно, ваше благородие! — Лыков вскочил и чуть ли не в ноги мне бросился, пытаясь поймать мою руку для поцелуя.
— Век буду помнить доброту вашу неизреченную! Не подведу! Зуб даю!
На следующий день я переговорил с Яковом Вилимовичем Брюсом. Изложил ему свою авантюрную идею насчет Лыкова. Граф сначала нахмурился, выслушал меня молча, не перебивая, потом долго сидел, барабаня пальцами по резной крышке своего массивного дубового стола.
— Хитро придумано, Смирнов, ничего не скажешь, — произнес он задумчиво глядя куда-то в окно. — Рискованно, весьма рискованно.
Но… рациональное зерно в этом предложении, несомненно, есть. Этот Лыков, хоть и шельма еще та, продувная бестия, но дело снабженческое, знает досконально. И если его прыть, да в мирных целях… Да, пожалуй, стоит попробовать. Резкий арест его действительно может создать нам серьезные проблемы со снабжением, а это сейчас смерти подобно. А так… мы получаем и нужного специалиста под свой контроль, и, возможно, ценного добытчика сведений о тех темных делишках, что творятся в верхах, и о тех, кто его, дурака, использовал в своих грязных играх.
Хорошо. Я дам команду своим людям пока его не трогать, приостановить дело. Но вы, Петр Алексеич, — тут Брюс посмотрел на меня очень серьезно, — берете его под свою личную ответственность. И если он хоть на йоту отступит от наших с вами договоренностей, если снова попытается запустить лапу в казну…
— Я все понимаю, Яков Вилимович, — твердо ответил я. — Всю меру ответственности за этого… кадра… осознаю. Не подведу.
