А они, сонные, чумазые после цеховой грязи, но с такими горящими от любопытства и жажды знаний глазами, ловили каждое мое слово, пытаясь понять, как все эти «заморские хитрости» и «премудрости научные» связаны с теми железяками, которые они днем напролет обтачивали на станках или молотили кувалдами в кузне.
Я пытался привить им и другую культуру — культуру производства, культуру ответственности за свое дело, культуру безопасности, в конце концов. Объяснял на конкретных примерах, почему нельзя работать спустя рукава, «на авось», почему важна каждая, даже самая незначительная, на первый взгляд, мелочь, почему брак — это потерянное время, зря потраченные казенные материалы, а в конечном итоге — ослабление армии и страны, которая и так на ладан дышит в этой затянувшейся войне.
Рассказывал, как важно беречь инструмент, как зеницу ока, содержать в чистоте и порядке свое рабочее место, соблюдать элементарные правила техники безопасности (хотя с последним тут было совсем туго, дремучий лес, и мои попытки ввести хотя бы простейшие правила — вроде обязательного ношения защитных очков при работе на точиле или толстых кожаных фартуков в кузне — поначалу встречались с откровенным недоумением, а то и насмешками: «Да что нам сделается, барин, мы люди привычные!»).
"
"И, конечно же, я постоянно говорил с ними о важности сохранения секретности. После всех этих диверсий, поджогов и откровенных покушений на мою жизнь, я прекрасно понимал, что мои разработки — это объект пристального, нездорового внимания со стороны врагов, как внешних, так и внутренних.
И я не мог позволить, чтобы мои идеи, мои чертежи утекли к шведам или еще каким-нибудь «заинтересованным лицам». Поэтому я с самого начала, буквально с первого дня их ученичества, внушал своим ребятам, как «Отче наш»: все, что происходит в нашей мастерской, все, что мы здесь делаем, — это государственная тайна особой важности. Болтать языком направо и налево, хвастаться своими знаниями перед посторонними — значит, предавать общее дело, значит, напрямую помогать врагу.
И они, надо отдать им должное, поняли это очень хорошо, прониклись всей серьезностью момента. Никто из них ни разу не проболтался, не вынес за порог мастерской ни одной лишней бумажки, ни одного подозрительного слова не обронил. Они стали моими самыми надежными хранителями секретов, моей личной гвардией.
