— Помнишь, в цейхгаузе старом, где мы железо искали, пушки трофейные валялись? Шведские? Которые при Нарве еще взяли?
— Ну, помню… Здоровые дуры… А они-то нам на что?
— А на то, Тимоха, что свеи эти, черти б их побрали, сталь для пушек своих делают знатную! Получше нашей выходит, крепче, чище! Вот из такой пушки и выкуем новое сверло! Пойдем, выберем какую поплоше, что все равно в переплавку просится. Казна не обеднеет. А нам — самое то будет!
Идея была дерзкая — пустить трофейную шведскую пушку на сверло для станка, который будет сверлить наши русские пушки… Забавная ирония судьбы, ничего не скажешь.
Мы с Тимохой да с парой солдат прямиком на склад трофеев. Отыскали там небольшую шведскую полевую пушку, явно в бою покалеченную, ствол поведен — к службе негодна. С Орловым я шепнул словечко (он как про Лыкова и подсунутое железо услыхал, аж зубами скрипнул, только рукой махнул — делай, чтоб результат был!), и перетащили мы эту пушку в кузню.
Работа предстояла адова — разрубить толстенный ствол, выковать из лучшего куска новый стержень для сверла.
Кузнец пыхтел у горна как проклятый, понимая, что второго шанса может и не быть. Я от него почти не отходил, следил за каждым движением, за каждым нагревом, потом — снова закалка, цементация режущей части. На этот раз я лично каждый этап контролировал — никому уже не верил.
Через два дня каторжной работы, без сна и отдыха, новое сверло было готово. Оно получилось чуть короче прежнего, может, не такое блестящее, но зато металл был виден сразу — плотный, мелкозернистый, звенел чисто при ударе.
Мы снова установили его в заднюю бабку, закрепили со всей возможной осторожностью, чуть ли не дышать перестали. На этот раз — тьфу-тьфу-тьфу — всё встало как надо.
Последний штрих был сделан. Машина была готова к настоящему испытанию. Нервы у всех были натянуты до предела, как канаты. Завтрашний день должен был решить всё: стоили ли чего-нибудь все эти мучения и бессонные ночи, или всё было зря и надо снова доводить до ума.
Утро выдалось — чисто питерское: небо низкое, серое, с Невы тянет сыростью, промозгло.
А у нас в мастерской — жарко от нервов да от любопытства. С самого ранья народу набилось — вся моя команда тут: Федька, Ванюха, Гришка — аж зеленые от волнения; слесаря Иван да Семен, по-деловому хмурые; старик Аникей примостился в углу, кряхтит помаленьку; даже Тимоха-кузнец приковылял — глянуть, как его железяка шведская себя покажет. Солдаты у приводного ворота — как истуканы, команды ждут.
