— И дабы служба твоя и дальше шла справно, и чтобы было тебе где корень пустить на земле русской, жалую тебе, капитан Смирнов, имение в Ингерманландии, недалече от будущей столицы нашей новой. Душ, этак, семьдесят, для начала, а там, как пойдет, может, и прибавим, если заслуги твои будут того стоить.
Имение! Семьдесят душ! Я потерял дар речи. Это ж я теперь помещик! Со своими крепостными и своей землей! Голова шла кругом от таких царских щедрот.
Но и это, как оказалось, было еще не все.
— А дабы мысли твои гениальные, — тут Государь хитро подмигнул, — и опыт твой драгоценный не пропали втуне, а шли на пользу всей армии нашей и государству, повелеваю: быть посему созданной под твоим, Смирнов, началом особой «Инженерной Канцелярии»! Будешь ты там полным хозяином, с широчайшими полномочиями.
И задачи перед тобой будут стоять нешуточные: и новые виды оружия разрабатывать, и тактику применения их продумывать, и людей обучать, и заводы наши военные по всей России на новый манер перестраивать, порядок там наводить, как ты это на Охте своей славно учинил.
Словом, работы — непочатый край! Но я в тебя верю, Смирнов! Знаю, справишься!
«Инженерная Канцелярия»! С широчайшими полномочиями! Это уже пахло чем-то совсем серьезным, почти министерским постом, если на современные деньги переводить. Я стоял, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. А вокруг уже шли поздравления, кто-то хлопал меня по плечу, кто-то с завистью косился. Меншиков расплылся в такой улыбке, будто это он сам все эти награды получил.
Один Брюс сохранял невозмутимость.
И вот, в самый разгар этого импровизированного «празднования», к Брюсу протиснулся еще один запыхавшийся адъютант и торопливо передал ему депешу. Яков Вилимович быстро пробежал ее глазами. Улыбка сползла с его губ, а брови сошлись на переносице.
Он быстро подошел к Государю, который как раз что-то оживленно обсуждал с Шереметевым, и тихо сказал ему несколько слов. Петр Алексеевич тоже нахмурился. Потом Брюс взглянул на меня.
— Петр Алексеич, — обратился он ко мне, и в голосе его прозвучали тревожные нотки, — Ваше Величество просит вас пройтись с нами.
Есть разговор.
Мы отошли от шумной толпы и направились вдоль свежевырытых траншей, которые еще пахли сырой землей. Государь шел впереди, широко шагая, заложив руки за спину. Брюс и я — чуть поодаль. Молчание становилось все более гнетущим. Я нутром чуял, что сейчас услышу что-то очень неприятное, что-то, что может разом перечеркнуть всю эту эйфорию от побед и наград.
