Либо я смогу найти слова, которые заставят этих людей хотя бы задуматься, либо… лучше не думать, что будет «либо». Орлов перед выездом советовал рубить правду-матку. Что ж, терять, кажется, уже нечего.
Чего ждать-то? Надо брать ситуацию в свои руки.
Я откашлялся.
— Ваше Величество! — я достаточно громко обратился к Царю. — Ваши высокопревосходительства, господа офицеры! Я выслушал все суждения с величайшим вниманием и, смею заверить, с должным уважением к вашему огромному боевому опыту.
Я не стратег и не полководец, я всего лишь мастеровой, который, работая над оружием, много думал и о том, как оно применяется, и как бы солдату нашему жизнь сохранить, да победу Отечеству приблизить. И если позволите, я хотел бы ответить на некоторые прозвучавшие здесь весьма веские возражения.
Петр чуть заметно кивнул, не меняя позы. Генералы за столом замерли, на их лицах читалось откровенное недоверие и скепсис: «Ну-ну, что ты еще нам тут споешь, выскочка?»
Я перевел взгляд на полковника фон Дельдена, который, кажется, все еще не отошел от своего гневного выпада.
— Глубокоуважаемый господин полковник, — я перевел взгляд на немца, стараясь говорить максимально корректно. — Вы изволили назвать мои предложения превращением солдат в «кротов, сидящих в норах», и упрекнули меня в попытке отказаться от испытанной тактики встречи врага «грудью к груди». Вы сказали, что солдат — воин, а не землекоп.
Позвольте с этим не согласиться. Разве прославленные римские легионеры, которые каждую ночь, даже в походе, разбивали укрепленный лагерь с валом и рвом, были плохими воинами или трусами? Они покорили полмира! И труд по укреплению своих позиций был для них такой же неотъемлемой частью воинского долга, как и владение мечом. Для них земля — это тоже оружие, если умело ее использовать. Я не предлагаю превратить всю армию в землекопов, отнюдь.
Но я предлагаю использовать землю-матушку как нашего союзника, дополнительную защиту для наших солдат там, где мы вынуждены обороняться или хотим нанести противнику максимальный урон с минимальными потерями для себя.
Фон Дельден фыркнул, правда, промолчал, сверля меня взглядом. Остальные генералы тоже слушали, кто скрестив руки на груди, кто подперев щеку."
"— Вы говорите о храбрости, о встрече врага грудью.
