Инженер Петра Великого – 7

Он продолжал свои словесные уколы, пытаясь выбить меня из колеи, спровоцировать на шаг, который дал бы ему повод для расправы. Каждое слово было нацелено на то, чтобы я поверил в полную безнадежность своего положения и сломался. Возможно, даже пустил пулю себе в висок — это избавило бы его от хлопот и позволило доложить, что «колдун» в отчаянии покончил с собой.

Но я был целиком поглощен анализом. Я был самым информированным человеком в этом лагере, единственным, кто видел картину целиком.

И пока мой мозг работал и я мог просчитывать варианты, я не был побежден.

Меня вели все глубже в лагерь, к эпицентру недавнего ада. Запах гари стал невыносимым, земля под ногами была усеяна обломками и чем-то мягким, во что я старался не вглядываться. Конвоиры подвели меня к чудом уцелевшему шатру поменьше, видимо, принадлежавшему кому-то из заместителей визиря. Теперь здесь была временная ставка — точка, куда стекалась вся информация и пытались собрать воедино разорванные нити управления.

Ага толкнул меня в спину, заставляя войти. Он предвкушал момент, когда представит свой трофей новому командующему, кем бы тот ни был. Он жаждал славы и признания. А я жаждал получить еще несколько крупиц информации.

Меня втолкнули внутрь. Воздух был с тошнотворной смесью железа свежей крови, тлеющего сукна и приторно-сладкого аромата опиума, которым лекари пытались заглушить боль умирающих. Дорогие персидские ковры превратились в подстилку для умирающих, и разница между живыми и мертвыми была почти незаметна.

На них корчились не простые солдаты — офицеры, беи, личная гвардия визиря. Их расшитые золотом халаты и кафтаны были разорваны в клочья и покрыты бурыми, запекшимися пятнами.

В центре этого хаоса, на груде подушек, полулежал-полусидел Великий Визирь. Я узнал его сразу по роскошному тюрбану с изумрудной брошью, чудом уцелевшему в огненном вихре. По крайней мере, именно таким я его себе и представлял.

Одежда на нем обгорела, обнажая страшные ожоги, лицо превратилось в багровую маску, а из-под почерневших повязок сочилась сукровица. Он дышал тяжело, с хрипом, и каждый вдох давался ему с неимоверным трудом.

При нашем появлении суета в шатре стихла. Все взгляды обратились ко мне. Расправив плечи, ага торжественно вышел вперед, подталкивая меня к ложу умирающего.

— Великий паша, — его голос гремел, перекрывая стоны.