Инженер Петра Великого – 7

Я надеялся всерьез напугать турок, рассчитывал на их здравый смысл: столкнувшись с непонятной, непредсказуемой обороной, любой адмирал трижды подумает, прежде чем соваться в прибрежные воды. Моя ставка была на осторожность.

Но главный фронт пролегал внутри. Людей отчаянно не хватало. Горстка имевшихся солдат таяла от болезней и усталости, а посланные по окрестным селам вербовщики возвращались с пустыми руками: напуганный войной народ прятался по хуторам и не спешил на государеву службу.

Развязка нагрянула с донесением разведки.

Хмурый Орлов положил передо мной донесение лазутчика.

— В низовьях Дона, в Кагальницком городке, стоит со своим отрядом Игнат Некрасов.

Имя Некрасова было мне знакомо. Атаман-старовер, один из тех, кто не принял ни нового календаря, ни брадобрития, ни прочих государевых «немецких затей». К нему, как мухи на мед, слетались все недовольные с Дона: и раскольники, и беглые, и просто вольные казаки, не желавшие идти в регулярную службу. Хотя Некрасов и не числился открытым бунтовщиком, его городок жил по своим, старым законам, и царские указы там читали далеко не в первую очередь.

Для власти он был занозой, я бы даже сказал — целым нарывом, который пока предпочитали не трогать, чтобы не вскрывать раньше времени. И тут еще в памяти всплыло совещание у Государя. А главное — сам Некрасов. Сподвижник Булавина.

— Сколько у него сабель? — спросил я, и внутри начала оформляться безумная идея.

— До тысячи, сказывают. Крепкие, битые, на государеву власть смотрят косо.

Зато басурмана бьют справно…

Тысяча сабель. Целый полк закаленных в стычках бойцов. Однако цена казалась запредельной. Довериться будущему бунтовщику, врагу государеву, означало поставить на кон всю эту хрупкую конструкцию власти, что я выстроил в Азове.

Выбора, впрочем, не оставалось. Да и презумпцию невиновности еще никто не отменял. Надеюсь, в этой реальности удастся избежать восстания Булавина — знать бы еще когда оно будет — этого я не помнил.

Встречу назначил на нейтральной территории, в заброшенном рыбацком стане на полпути между Азовом и его лагерем.

Некрасов приехал с десятком есаулов — широкоплечих, обветренных мужиков с тяжелыми, недобрыми взглядами. Сам атаман — невысокий, коренастый, с выцветшими, внимательными глазами и жесткой складкой у рта. На разбойника он не походил, скорее на волка, привыкшего выживать."

"С собой я взял Орлова и, в качестве диковины и своеобразного заложника, шевалье Дюпре с неизменным спутником — толмачом.