Инженер Петра Великого – 7

После того ужасного случая на Днестре она, слава Всевышнему, выжила, но все еще хворает. Государь, заботясь о ее здравии, повелел ей оставаться здесь, под нашей защитой. С нами она в полной безопасности!

Контрольный выстрел. Последний элемент мозаики встал на свое место. Екатерина здесь. Заложница и символ, самая болезненная уязвимость. Если Яссы падут — а они падут, в этом я не сомневался, — ее пленение станет финальным аккордом катастрофы.

Задумчиво развернувшись, я вышел из зала, оставив позади наместника и моих офицеров.

Мне нужен был воздух. На балконе в лицо ударил холодный вечерний ветер. Внизу шумел город, еще не знающий своей судьбы. Вверху, на ратуше, одиноко трепетал имперский штандарт.

Итак, что мы имеем? Государь прет прямиком в ловушку, подгоняемый лживыми обещаниями предателя. Гнаться за ним — самоубийство. Тем временем здесь, в этом слабо укрепленном городе, сидит его жена-императрица. И вся эта безумная авантюра держится на одном-единственном слове — «победа», которой не будет.

Яссы, казавшиеся спасительной гаванью, на деле оказались очередной клеткой в гигантской мышеловке, расставленной на русского медведя.

Свежий воздух чуть взбодрил.

Когда я вернулся в зал, гул голосов стих. Осушив кубки, мои офицеры сгрудились над разложенной на столе картой. В их раскрасневшихся лицах горел азарт погони: ни тени сомнений или страха — одно лишь предвкушение славной рубки плечом к плечу с гвардейскими полками, где-то там, на юге. Заметив меня, они выпрямились.

— Ну что, ваше благородие? — Дубов, как всегда, говорил за всех, энергия из него так и перла. — Люди наедены, кони накормлены. К утру будем готовы. Прикажешь выступать?

В их простом мире существовал лишь один путь. Вперед. За Государем. Все остальное — от лукавого, за гранью понятий о долге и солдатской чести. Они ждали от меня единственно верного приказа.

Наместник Кантемира вышел, позволяя вести здесь небольшой военный совет.

Мой взгляд приковала карта.

— Нет, — тихо произнес я. — Никуда мы не выступаем.

В зале стало тихо. Офицеры переглядывались, силясь прочесть что-то на моем лице.

— Как это… не выступаем? — первым опомнился Разин; его шрам, казалось, потемнел. — Государь там… Бригадир, ты ж сам говорил… Мы должны идти!

— Куда идти? — Я поднял на него тяжелый взгляд. — Гнаться за ветром в поле? Мы отстали на три дня. По этой каше мы их не догоним — только загоним лошадей и нас самих сметут.