Тут я впервые увидел помощников Болтуна воочию, если не считать водителя. Они были в чёрной одежде, которая закрывала каждый сантиметр тела. В том числе и лица, за плотными тканевыми масками. Виднелись только глаза. Колючие и бесстрастные.
Их было двое.
А вот третьим был привязанный к стулу парень. Может, лет двадцати шести. В гвардейской форме клана Озёрских. Он имел отдалённое сходство с князем Евгением.
Но оно было едва различимо. Потому что это парень был вымотан до предела.
Его голова свисла вниз. Сам он часто и прерывисто дышал, даже не взглянув на нас, когда мы вошли.
Я заметил в его чёрной шевелюре несколько седых прядей.
Хотя его только задержали.
Моя рука незаметно сжалась в кулак. Я не любил пытки. Особенно, когда людей вот так ломают. Потому что после этого уже невозможно восстановиться.
Хотя и не осуждал.
Когда на кону стоят жизни непричастных к политике людей, разве можно жалеть предателя, который может знать бесценную информацию?
Философский вопрос.
— Дальше мы сами, — взмахнул рукой Болтун и его помощники вышли. Его ментальное поле сгустилось.
А сам Болтун встал напротив связанного.
— Георгий Озёрский. Бастард. Предатель, — он коротко дал характеристику связанному Георгию, не показав ни единой эмоции. А затем выставил в его сторону руку. — Ты действуешь из корысти или из идеи?
Но Георгий только что-то нечленораздельно промычал.
Однако это было не важно. Я узнавал этот метод допроса. Сначала пленному сносят все ментальные установки, которыми он сам себя защищает. Его убеждения. Принципы.
Не полностью. Потому что полное их уничтожение приведёт к быстрому безумию, из-за чего допрашивать будет уже невозможно.
Но достаточно, чтобы усложнить цели самоконтроль. Чем-то похоже на то, что я делал с Алексеем Варнавским с помощью разбавленного яда мантикоры.
Потом менталист задаёт вопрос.
Но ответ находит не в словах пленного, а в его мыслях. Потому что в ответ на вопрос этот пленник, с ослабленным разумом, будет в первую очередь вспоминать правду.
И Болтун её узнает. Он ответил за пленника сам, специально, чтобы я всё слышал:
— Идеалист. Обижен на отца. Ненавидит князя Евгения. А за что? — Георгий дёрнулся и снова замычал. — За то, что постоянно подчёркивал твоё происхождение.
