Я. Хочу. Тебя.

Вся на моей груди распластанная.

И каждый шаг грозит тем, что член разорвет на хрен штаны и вобьется прямо в ее промежность! И так уже дергается. Горит. Кровь такими мощными толчками гоняет, что прямо в мозг набатом лупит. Кувалдой.

Но, блядь, я на миллиметр уже отодвинуть ее не могу!

Чувствую, как головка о ее складочки трется.

С каждым движением упираюсь все сильнее.

И кайф ловлю запредельный от того, как она дрожит. Как ее глазки все шире и шире становятся.

Распахиваются для меня. Да, детка. Я большой.

Но и ты сейчас распахнешься. Вся. Полностью.

И примешь меня на максимум!

Сладкие твои всхлипы, девочка! Ох, сладкие!

Хватит. Посопротивлялась уже. Повыпендривалась. Побегала.

Теперь послушная.

Голову мне на грудь опускает. Обеими руками плечи обволакивает. И дрожит. Блядь, так дрожит, что во мне мотор гудеть до глухоты начинает!

– Эй. Я не понял?

Что это за на хрен мокрота на моей груди?

Облизать по дороге язычком решила?

Не похоже…

– Эй. Зеленоглазка. Ты что?

Вздергиваю подбородок.

А зеленоглазка моя… Все, на хрен, слезами обливается!

– Ты что, девочка?

Всхлипывает, одновременно цепляясь за мои плечи руками. И лицо спрятать на груди пытается…

– Эй. Он что? Он тебя обидел?!

Блядь.

Надо еще разобраться, как она к Гудимову попала!

Сразу же ярость закипает внутри.

Почему, если Ника его шлюхой оказалась, шаталась в клубе? Глазки мне строила? И по парку моему разгуливала с тем недоразумением?

Сомневаюсь я, что Гудимов такую свободу своим забавам сексуальным дает!

Мотает головой, продолжая обливать меня слезами.

– Ника!

Уже нависаю.

Доправляю до спальни, бросая на постель.

– Или ты меня? Боишься?

Блядь, судя по всему, так и есть!

Дрожит вся. Жмется к изголовью постели

– Не трясись.

Блядь. Такого еще не бывало! В моей постели? И реветь? Охренеть, ночка! Все с ней, с зеленоглазкой этой, не так!

– Успокойся, – накрываю одеялом. Заворачиваю так, что одни глаза торчать и остаются.

Всхлипывает.

– Я же не зверь, – бурчу, прижимая ее к себе сильнее. – Дичь с тобой никакую творить не собираюсь. Есть хочешь? Или выпить чего-нибудь?

Снова мотает головой, но я таки поднимаюсь. Принесу ей поесть. И чего-нибудь покрепче. Не терплю пьяных женщин. Но тут, видно, по-другому не обойтись!

– Давай, – буквально вливаю в нее стакан мартини, слушая, как стучит зубами по стеклу стакана. – И ешь давай.