Я. Хочу. Тебя.

Стоит оттолкнуться от его руки, дернувшись вперед, как я еще сильнее впечатываюсь в его член. Слышу его рычание. Жадное. Нетерпеливое.

Выходит, что сама чуть не насаживаюсь на жаждущий меня пронзить орган. Трусь о него, хоть и не специально.

Дергаюсь назад, и тут же попадаю на его бесцеремонную руку.

Которая уже задрала платье и теперь сжимает мою попку через тонкое кружево трусиков. Оставляет на ней раскаленные следы. Будто ожоги. Которым мне так сладостно подставлять свою плоть…

– Ты вся течешь… Для меня… Моя!

Резким движением он просто рвет кружево трусиков, отшвыривая их куда-то в сторону.

Всхлипываю, когда его палец резко толкается мне внутрь.

Сжимаюсь от такого жадного натиска, от резкого проникновения.

Но тут же понимаю, что он прав. Я и правда. Такая мокрая, что влага растекается по бедрам.

Стенки сами по себе жадно начинают откликаться на его толчки. Сжимаются, обхватывая его палец.

О. Боже. Мой.

Немного больно. Но… Так блаженно. Так сладко, что я сама готова толкаться ему навстречу!

Соски горят огнем под его жадными уверенными пальцами.

– Моя. На всю ночь, – жарко выдыхает он мне в губы, резко выпуская из порочного плена своих рук.

Отодвигается на пару сантиметров.

И вдруг становится холодно.

Даже закусываю губу.

Тело само льнет к его стальным мышцам.

Будто орет, умоляя, чтобы он продолжал!

Почему остановился? Зачем?

Миг, – и он резко дергает замок молнии моего платья вниз.

Распахивает одежду, отшвыривая его в сторону."

"Я остаюсь перед ним в одном ничего не прикрывающем, абсолютно прозрачном кружевном белье.

Никогда такого не ношу, но тут Ритке ухажер какой-то ее, которого она почему-то держит в секрете, подарок сделал. А ей размер не подошел, вот и передарила мне. На меня зато сел, как влитой. Вот и решила с какого-то перепугу сегодня нарядиться… Скорее, чтобы Ритке приятно сделать. Она все твердит, что я ношу унылое белье.

Вот и сделала. Приятно. Только не ей, а громиле.

Миг промедления, в котором я не чувствую жар его кожи, его срывающих с петель, прикосновений, и дурман в голове резко рассеивается.

Осознание лупит по вискам сильнее, чем его удары противнику на ринге. Будто молотком со всего размаху по голове ударили. Хлещет по разгоряченным щекам, как пощечина. Заставляя их гореть еще сильнее. Только теперь уже от дикого, жгучего стыда.

Как я докатилась до такого?

Я.