Я. Хочу. Тебя.

Все, что остается, просто вымыться. Стереть с себя чужие пальцы. Запах страха, который довелось пережить.

Стереть, чтобы наполнится новым.

– Ну ведь красавица! А так сразу и не скажешь!

Одна из тех женщина даже всплескивает руками, когда я выхожу.

– Давай. Приведем тебя в порядок. Накрасим, как следует. Глядишь, хозяин тобой делиться и не захочет!

Послушно усаживаюсь на стул, позволяя с собой делать все, что им вздумается. Даже не смотрю. Какая разница?

Только лихорадочно пытаюсь вспомнить, были ли еще какие-то двери в том коридоре.

Черт!

Вот сейчас мне бы очень даже пригодилось что-то из запрещенных веществ, которые можно достать в больнице! Или у Кости! Я бы прислужила этому проклятому хозяину! Подлила бы ему в питье лошадиную дозу! И честное слово. Ни разу бы не пожалела, даже если случилась бы передозировка!

Молча позволяю накрасить мне лицо. Завязать волосы в гладкий высокий хвост. И даже не споря, натягиваю на себя ничего не скрывающие кожанные шорты и такой же короткий топ.

Никогда не надо сдаваться! Убеждаю себя, правда, выходит не особо.

Но я верю! Шанс может появиться в любой момент! В конце концов, может, у него еще какие-то срочные дела появятся! И на них его просто пристрелят. Ну чем не вариант, с его-то неспокойным образом жизни?

– Пошли.

Меня снова тянут за руки. Подволят к маленькой кованной скамеечке в коридоре.

Отсюда видно арку в ту самую музейную комнату.

– Сиди тихо и жди, когда тебя позовут!

26 Глава 26

Арман.

Охренеть.

Чувствую себя долбанным прыщавым романтиком, которому только и остается, что дрочить и глаза под луной закатывать.

Ну, или дешевым рыночным тогровцем бабских заманух для неудачников.

Даже и не прикину, что из этого хуже!

Чешу затылок, впуская в свой двор грузовик с этой пестрой хренью.

Тупо наблюдаю, как дой дом засоряют ведрами, полными этих веников.

Реально. Просто охренеть.

Еще на скрипочке осталось научиться и серенаду зеленоглазке спеть.

Хотя нет.

Я ж ее приворожить решил, а не заставить снова убегать от меня в панике и со всех ног.

Кулаки снова сжимаются так, что натягпиваются на хрен вены.

Какого хера я вообще ее послушал?

Размазывать мудака надо было.

Он же, недоносок, мое тронул! Когда я такое попускал? Оставлял без наказания?

А, блядь, голос ее прямо в вены прорезался. Умоляющий такой. Такой, блядь, нежный.