После чего попятился, чуть не врезавшись спиной в поднос, бабёнка еле увернулась, что при её габаритах смотрелось настоящим чудом.
Но мужик быстро взял себя в руки и, велев тётке обождать, пулей вылетел вон. Вернулся он через пару минут, неся почти полную копию занятого бумагами столика. Поставив его рядом со мной, жестом указал разгрузить на него поднос. Когда дамочка удалилась, виляя излишне большой филейной частью, Илья Афанасьевич согнулся в поклоне:
— Чем ещё могу помочь вашему сиятельству? — голос мужика оказался на удивление приятным, ему бы баритоном петь, а не управлять домом.
— Присядь, — спокойно приказал я.
Илья Афанасьевич стёр пот со лба и несмело приземлился в свободное кресло.
— Ты же знаешь, что это за бумаги? — я кивнул на пачку документов.
— Не за все, господин! Токма понять не могу, как вам сейф фирмешный открыть удалось? Полгода назад хозяева, ну, бывшие, хвастались, что сам батюшка-император его открыть не сможет! При всём его желании.
— Это мои секреты. Ты давно тут работаешь? Или ты слуга рода?
С помощью магии я уже мог чувствовать откровенную ложь, но оттенки неправды для меня оставались чёрным пятном.
И всё равно я активировал то, чему успел научиться. Враньё точно распознаю.
— Скоро год будет, — откровенно вывалил на меня управляющий. — Хитростью переманили Сорокины, на зарплату нищенскую. И деваться было некуда — грешок за мной, в стопочке этой лежит информация. И там, насколько разумею я, много такого, нехорошего, эх…
Он посопел, видимо, раздумывая, я его не торопил.
Наконец, мужчина продолжил:
— Не обнародуйте, господин! За еду работать буду! Нельзя, чтобы дети мои, кровинушки, о папке этакую дрянь выяснили.
— А что сделал-то? — я заинтересовался.
— Да на прошлом месте работы украл заколку старинную и в ломбард к Сорокиным снёс. А подумали на служанку новую, в тюрьму её отправили на два года, эх. Была бы возможность, всё переиграл бы, да опосля драки, сами знаете, ваше сиятельство, кулаками не помашешь. Я ей денежку высылаю, чтобы хорошо жилось, но вину за собой всё равно чую огромадную.
От таких откровений мне стало неуютно. Молодую девку на каторгу отправить? Хотя… девяносто процентов моих прошлых знакомых без колебаний и сожалений свалили бы вину на чужого человека, и это факт. Я общался с такими, внутри себя принимая их гниль. Ладно, побоку эту философию, всё равно людей не исправить.
— Хорошо, в остальных бумагах что?
— Да подобные мерзости, как мне думается. Ломбард же для таковых дел — место идеальное.
