Кажется, мой порыв тронул-таки их души. Пройдя почти всю площадь и всех людей, я увидел маленькую девчоночку, в руках которой был совсем старенький плюшевый медвежонок. Одной пуговички, обозначающей глаза, не было, пара заплаток была наложена на его тельце. Она бесстрашно двинулась нам наперерез.
— Дядя, дядя! — тормознула она меня. — Мама сказала, что папа больше не придёт, и что он очень нужен вам на секретной работе. Отпустите моего папу, пожалуйста! Я уже соскучилась по его сказкам! Когда он вернётся домой?"
"За моей спиной раздался дружный вздох, а потом Наташа, не сдержавшись, тихонечко заплакала.
Краем глаза я заметил, как Надя прижала её к себе, уткнув носом в плечо. Я поднял голову к небу. Так не должно быть! Что за говно это человечество? Из-за сраных денег маленькие дети лишаются родителей, матери — детей.
Я задрал голову к небу и проорал-провыл:
— Отомщу, клянусь Мангустом!
— Мангуст, Мангуст, Мангуст, — раздалось тихое приветствие нашему богу позади меня.
Оно ширилось, усиливалось, плыло над площадью, всё громче и громче.
Всё больше людей подхватывало этот клич, и вскоре уже пятьсот с лишним глоток скандировало:
— Мангуст! Мангуст!
Меня накрыло это общее сумасшествие, и я заорал во всю глотку, присоединяясь к порыву, девчата вторили мне:
— Мангу-у-уст!!!"
