Эра Мангуста. Том 6 (СИ)

Но теперь я готов был к ней прислушиваться, особенно после объяснения Либи про божественные возможности! И сейчас внутренний голос просто орал, что идти нужно одному.

Хотя не исключаю, что это может быть наведённым, каким-нибудь внушением. Но нет, остальные продолжали обсуждать коллективный суицид, не пытаясь пойти в одиночку.

— Я пойду один, — сказал я, после чего наступила полная тишина. — У одиночки больше шансов остаться незамеченным.

— Ага, и сдохнуть без поддержки и помощи тоже! — проворчал Сергеевич.

"Но скорее для проформы, он знал мои возможности, в целом. В итоге после короткого, но бурного обсуждения, мне разрешили идти почти одному, остальные ждали за барханом. Да ещё и попробовали бы «не разрешить», я их и слушать бы не стал. Однако навязали монстра с изнанки, Пашу. Что удивительно, на его счёт пресловутая интуиция молчала, и я согласился.

Принимать свой настоящий вид парень не стал, шёл рядом со мной, как человек. И по его следам мы дошли до «места ДТП».

Подойдя впритык к этой границе, я приобнял парня и создал щит. Он действительно легко прошёл сквозь защиту, нам осталось сделать всего шаг. И мы его сделали, оказавшись на вражеской территории. В отличие от Пашиного столкновения с защитой, в этот раз никаких спецэффектов не было. Ни мерцаний, ни свечения. Да, всё больше убеждаюсь, что щит гномов — имба невероятная.

В ста метрах от нас пустыня превращалась в жизнь. Густые заросли высокой травы и вездесущие пальмы закрывали нам вид на то, что происходит в глубине этого островка жизни. Мы, зачем-то пригибаясь, добежали до растительности и упали на пузо. Спецназовцы прям какие-то.

После чего, переглянулись и встали во весь рост, прогулочным шагом направившись вперёд. Растения росли довольно плотно, захотелось достать клинок гномов и прорубить дорогу.

Которого мы планировали если не уничтожить, то сильно потрепать. Хотя первый вариант мне нравился больше, кто-то покусился на моё! А прощать подобное я больше не намерен! Детство закончилось, гормоны нового тела обузданы. Да и заснувшее в прошлом мире понятие «честь», привитое мне ещё во времена СССР, проснулось, чему я был невероятно рад.