И не смейте оскорблять Михаила, — возмутилась мама, а я, расплывшись в улыбке, подбежал к ней и сказал:
— Да Каллович, следи за языком! — Я высунул язык и мигом скрылся в бане, зная, что капитан сейчас придёт в ярость.
Услышав это, мама залилась звонким хохотом.
— Простите. Миша просто не выговаривает букву Р. Хи-хи. Нет, я не над вами смеюсь. Хи-хи-хи. Простите. Пффф-ха-ха! Всё, я спать, — заржав сказала мама и, заскочив в баню, тут же захлопнула за собой дверь."
"За смехом я услышал, как дверь в дом громко захлопнулась.
Очевидно, Гаврилов был вне себя от ярости. У, какой злюка! Конечно, это тебе не солдатиков напрягать, женщине и ребёнку особо ничего не сделаешь. Хе-хе. Влетев в баню, я тут же бросился в парилку, и зашвырнул под полку пачку рублей и десяток колец. Уверен мама не оценит если узнает о том что помимо убийств, пусть и плохих людей, её сын ещё и трофеев нахапал. Ведь то что для одного трофеи, для другого мародёрство.
Смеялся над Гавриловым я недолго. Мама вошла в парилку и упёрла руки в бока.
По её лицу я понял, что нас ждёт серьёзный разговор, поэтому встал на полку в полный рост и повторил её позу.
— Сплашивай! — решительно сказал я.
— Ты когда сбежать успел? Мы же вместе заснули.
— Чуть больше часа назад, — деловито сказал я, глядя ей прямо в глаза.
Она осмотрела меня с ног до головы, и проклятый светильник, стоящий в предбаннике, как раз подсветил мою окровавленную рубаху. Мама испуганно бросилась ко мне и затараторила.
— Миша! Это твоя кровь? Что случилось?
— Мам, успокойся.
Кловь не моя.
— А чья? — в ужасе спросила она.
— Тех улодов, котолые подожгли дом. Они нас больше не потлевожат. — Я положил ладошки на её виски и заглянул в глаза. — Всё будет холошо. Я защищу тебя, чего бы это мне не стоило.
Елизавета Максимовна переваривала услышанное, и на её лице эмоции менялись чуть ли не каждую секунду. Волнение, страх, умиление, снова страх. В конце концов, эмоции её сломали. Она разрыдалась, прижав меня к себе.
— Миша-а-а! Не делай так больше! А если ты погибнешь! Я же не переживу этого! — завывая как белуга, бормотала мама.
— Всё будет холошо. Я твоя опола, — говорил я, гладя её по волосам.
Мама вцепилась в меня и стала рыдать ещё громче. Я смотрел на неё и жалел, что не поглотил доминанту какой-нибудь рептилии, способной впрыскивать яд, тормозящий нервную систему жертвы. Куснул маму — и она тут же успокоилась. Или поглотить доминанту гипножабы.
