Гарик раздобыл бутылку вина и предложил выпить за знакомство. Все отказались. Тогда Крест пожал плечами и накатил единолично, обозвав нас малолетками. Буквально полчаса он был душой компании, травил байки, рассказывал анекдоты, а потом наступила интоксикация…
Под общий хохот Гарик, согнувшись в три погибели, побежал в ближайшие кусты опорожнять желудок. За два года жизни я второй раз забыл о проблемах. Первый раз был, когда мы с мамой ходили в цирк, а второй случился прямо сейчас. Леший сбегал домой и взял у отца гитару.
Играл он паршиво, попадал мимо нот, но это никого не смущало. Мы жгли костёр, пели песни и было очень здорово.
А вот когда на небе появилась луна, я почувствовал, как мои уши горят. Проклятье. Чувствую, меня дома ждёт нагоняй. Попрощавшись с ребятами, я опрометью бросился на улицу Зелёную. В доме горел свет, а у калитки мелькал алый огонёк, двигаясь из стороны в сторону. Это котёнок специального назначения Гав… Прощайте, мои ушки. Я сильно к вам привязался, но готов понести наказание.
Подбежав к калитке, я остановился и потупил взгляд. Гав не всыпал мне по шее и даже не стал кричать. Просто затушил бычок и выбросил его в темноту. После он присел на корточки и, взяв меня за затылок, притянул к себе. Мы уткнулись лбами и я почувствовал терпкий табачный перегар из его рта."
"— Я скажу это ровно один раз. Твоя мама себе места не находит. Боится, что ты помер или покалечился и где-то лежишь в овраге, ожидая смерти. Да, она впечатлительная, но это потому, что ты для неё ценнее всего на свете.
Она хотела пойти тебя искать, но я не пустил. Чего тебя-дурака искать? Ты же теперь городской хищник. Избавился от шайки головорезов. Герой, мать твою, — с укором проговорил Гав и захотел сплюнуть, но сдержался. — Но не забывай, Михаил, есть люди намного сильнее тебя. В сотни, а может, и тысячи раз. Они раздавят тебя и ты даже пикнуть не успеешь. В следующий раз, когда надумаешь во что-то ввязаться, вспомни о том, что в случае чего, твоя мама останется одна. Навсегда.
Договорив, он отпустил меня, поднялся в полный рост и потянулся к ручке калитки.
— Одна она точно не останется. Я же вижу, как ты на неё смотлишь, — бросил я ему в след. Зачем я это сказал? Не знаю. Он был во всём прав, а мне просто нечего было ответить.
Гав обернулся, подошел и без замаха врезал мне подзатыльник. Не сильный, но такой, обидный.
— Дурак ты, Миша, — вздохнув, он положил руку мне на спину и толкнул в сторону дома. — Топай. Тебе ещё от мамы огребать.
