— Ну и славно, — Углов громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — А вы чего рты разинули? Живо в клетки! Вас уже ждут баргесты.
Ребята вышли из ступора и рванули исполнять приказ. Я же стал орудовать копьём срезая жесткую, как щетина, шерсть баргеста. Откромсав чёрный кусок шерсти, я спрятал его в карман, отбросил копьё и сел на расстеленные на песке носилки.
— Ну чё? Поехали, шоль? — усмехнулся лекарь, и меня тут же оторвали от земли.
Но прошли мы недалеко. На выходе из клетки нас остановил Углов.
— Ничего не хочешь мне отдать? — спросил он, улыбаясь.
— Слеза — мой тлофей. Я лади неё жизнью лисковал, — решительно сказал я и накрыл рукой карман, ставший влажным от крови.
— Ладно. Можешь оставить. Главное не проглоти её и не скорми Прохорову, — снисходительно проговорил Углов.
— Договолились, — довольно сказал я и со счастливой улыбкой откинулся на носилки.
Меня отнесли в лазарет, где толстая медсестра, охая и ахая, принялась штопать рану. Делала она это небрежно, постоянно материлась, доставляя мне уйму неприятных ощущений.
— О, боги. Да что за работа такая? Какого чёрта я вообще должна этим заниматься? Я медсестра! Понимаешь? Медсестра! А не хирург!
— Зинаида, ну ты тоже не прибедняйся! Ты не просто медсестра, ты старшая медсестра! — подколола подругу кучерявая Людмила, прислонившаяся к стене.
— Да иди ты, — отмахнулась толстуха. — Лучше нитку обрежь.
— Как прикажете, — не менее саркастичным тоном добавила Людка.
— Всё, свободен.
Если на этой неделе хотя бы ещё раз попадёшь в лазарет, я тебя собственными руками прикончу. Понял? — строго спросила медсестра.
— Посталаюсь умелеть до попадания в лазалет, — улыбнувшись, я спрыгнул с кушетки.
— Нет, ну ты слышала? Что за поколение? Им бы всё помереть. Нет бы жить, стихи писать. Вот это бы мужчины выросли! — мечтательно сказала Зинаида.
— Ага, ты на прошлой неделе такого поэта послала на три буквы, а сама с солдатиком закрутила. Романтику ей подавай, глядите-ка какая ценительница отыскалась.
"
"— Дура ты, Людка, ничего не понимаешь. Их же как солдат растят. Вот они и могли бы в себе соединить крепкую спину, за которой как за каменной стеной, и утончённую натуру.
— Ага и получится из них ни рыба ни мясо.
— Да иди ты, — отмахнулась толстуха.
— А можно я тоже пойду? — спросил я, только и ждавший, пока этот спор закончится.
— А ты чего, ещё здесь? Брысь отсюда!
Дважды просить меня не нужно.
