Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

Нет, Дмитрий Николаевич ни за что не смог бы, а значит, я, и правда, принял для себя эту новую нормальность, даже если сам этого и не признаю.

— Знаете… — вслух произнес я. — А я ведь так ни разу в своей новой жизни и не посетила могилу своей родной матери…

Все находящиеся в помещение люди, даже мой адвокат, уставились на меня, и некоторые, судя по выражениям на их физиономиях, подумали о том, что у Кайи «кукуха» улетела окончательно.

Мой взгляд, выражение моего лица, и моя поза перестали быть вызывающими, однако тон голоса, который я выбрал для своих слов, был столь твердым, что всем присутствующим в кабинете Председателя стало очевидно: эта барышня, несмотря ни на юный возраст, ни на происходящие с ней перипетии, никакой несправедливости или пренебрежения в свой адрес явно не потерпит.

Ведь, как говорилось в «Двенадцати стульях», действовать нужно смело и побольше цинизма.

— Но вы совершенно правы, говоря о том, что я не боюсь Уголовного Уложения, ибо опасаюсь я лишь гнева Господа нашего, Государева гнева и гнева моих приемных родителей.

Однако неправы, утверждая, будто бы я его не уважаю. Отнюдь! Ведь как говорил один хорошо известный мне, но вам незнакомый человек, Уголовное Уложение мы должны чтить. И я его, будьте уверены, чту…

Я замолчал на мгновение за тем, чтобы поправить прядь волос, упавшую мне на лицо.

— И еще меня интересует такой вот моментик… Вернее, даже два моментика. Во-первых, мадам, мне бы очень хотелось знать, как именно вы заполучили документик, утверждающий, будто бы меня, фигурально выражаясь, уволили из Филатовых?

На лице не сводящей с меня ненавидящего взгляда мадам Вениаминовой гуляли желваки и было очевидно, что отвечать на мой вопрос она совершенно не собирается, по доброй воле, по крайней мере, а посему я продолжил:

— Можете не отвечать, мадам.

Готова поставить свой последний рубль на то, что получили вы его от Марьи Александровны, моей любезнейшей бабушки. Тогда, Якоб Вольфович, у меня вопрос к вам… — я перевел взор на Председателя, ибо задавать вопрос судье, не глядя на него, значило бы проявить неуважение, а Кайа в моем исполнении, если и хамит, то исключительно вежливо. — Планирует ли уважаемый суд учитывать предоставленную мадам Вениаминовой бумагу при вынесении своего решения об избрании меры пресечения для моей скромной персоны?

Произнеся это, я обернулся на адвоката, все еще с кем-то переписывавшегося. Он, не глядя на меня, молча кивнул, мол, правильный вопрос ты задала, барышня.