Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Первая) (СИ)

Разрыв помолвки, не скрою — это очень неприятное для вас событие…

Неприятное событие, да⁈ Ах ты, козел старый!

Однако, я не должен винить его в произошедшем. Генрих Карлович ­– недоброжелатель, можно даже сказать открытый противник Филатовых. И его нельзя обвинять в том, что он просто воспользовался удобной ситуацией, которую предоставил ему я сам, сделав достоянием общественности, присутствовавшей на вечере, ту сценку из логова Александра, еще и снабдив ее вдобавок дополнительными пикантными подробностями.

Никто не станет говорить о произошедшем вслух, на страницах «Светских Хроник» обыватель об этом тоже не прочтет (наверное…).

Однако то, что Кайа Филатова имела интимную близость с мужчиной, не будучи с ним в законных отношениях — наверняка уже общеизвестный в нашем кругу факт, обмусоленный с разных сторон.

Если, несмотря даже на этот документ, отношения Кайи с Александром будут официальным образом оформлены двенадцатого апреля сего года, то от души перемыв мои косточки, на произошедшее закроют глаза.

Но если нет, вот тогда…

И опять я убеждаюсь лично, что из меня стратег, могущий предсказать «игру» хотя бы на пару «ходов» вперед, исключительно хреновый.

—…хотя и не смертельное, как вы себе наверняка представляете…

— Вы…! — это уже тетка, практически вскочив со стула из-за переполняющих ее эмоций, начала поддаваться на провокацию.

Чего уж говорить, моя Кайа тетке не слишком-то и по душе. И переживает она более всего за будущее собственных дочерей, разумеется. Однако и меня в обиду она постороннему не даст (Кайа, как бы там ни было, часть Семьи!), что уже продемонстрировала на дуэльной площадке, прикрыв собственным телом.

Естественно, что сейчас, когда гибнет мое будущее, она в бешенстве…

— Сударыня! — прохрипел Блумфельдт, слегка повысив голос, от чего его акцент сделался более заметным. — Я недоговорил, позвольте мне закончить!

Тетка, и не думавшая скрывать злость, громко хмыкнула, но, замолчав, уселась обратно на стул.

Генрих Карлович, этот родич Государыни — отнюдь не провинциальный дурачок… — подумал я, в очередной раз оглядывая обстановку кабинета.

 — Царедворец, высочайший чин министерства Войны, ловкий интриган, политик и просто очень неглупый (уж точно не глупее меня!) человек.

«Играть» с ним сейчас в «игры» для меня определенно не под силу. В общении с ним, мне ни в коем разе нельзя поддаваться эмоциям и начинать говорить то, о чем думаю. Чем-то угрожать. Иначе подобное непременно сыграет против меня же, что он и продемонстрировал.