Пора бы ему понять: если бы я хотел отомстить — висел бы Байсур в мешке на берёзе. И висел бы без всякого лечения — со сломанной рукой и рёбрами.
Но я по глазам видел: ничего он не понял. Решил, что я в чём-то слаб, раз не отомстил. И вот это уже было проблемой.
Умом я понимал — Байсур не успокоится и будет искать, как ему продвинуться за наш счёт. Глаза-то — бегали как у человека, готового кинуть."
"О чём, интересно, они говорили с Йордом? О том, что мы — дикари, а вайгальцы — культурные? Они лучше, служить надо им?
Ну, допустим.
Йорд слышал, что на лагерь напали. Рассказывал Байсуру, что только дикари могут прийти убивать своих же детей.
О том, что вайгальцы подчинили этих детей, готовили их напасть на уцелевших всадников Эргена — это же ерунда. Этого Йорд говорить бы не стал. Это — другое… Из серии: если меня — то предали, а если я… То я не предал, я предвидел!
Вайгальцы просто предвидели, что дикари начнут убивать своих подростков, которые годятся в воины, верно, Байсур? Потому и сформировали из них отряд, который после дуром попрёт через огненный перевал.
Надо тебе одуматься и служить вайгальцам. Они же победили — значит, с ними бог и за ними правда?
Я пристально посмотрел на Байсура. Спросить в лоб?
Или дать ему уже довершить предательство? Хоть убивать будет не жалко.
— Шасти, — попросил я. — Одёжу парню верни.
Йорд посмотрел на меня с интересом, но промолчал. Вот он сейчас что-то для себя понял по моему лицу. Умный, зараза.
Если Шасти снимет с наставника печать — можно ли будет ему доверять?
Вот же дилемма — передо мной Байсур, который свой, но в душе — предатель.
И вражеский воин, который не захотел сражаться нечестным путём.
Если мы снимем с него «ошейник» печати, сможем ли перетянуть на свою сторону?
Или в нём есть не вся совесть, а только сучок, на котором она висела когда-то в тяжёлом мешке? И в критический момент этот сучок тоже сломается?
Мда, подвязался же я на эти галеры. Мне надо думать, что я сегодня Айнуру скажу, а я тут предателей сортирую.
Один раз предав — кто ты? Если подросток, то сумеешь ли вырасти в мужика без внутренней гнильцы? А если взрослый?
Ой, бл… Не, я лучше пойду уже мяса, что ли, поем.
Запах варёной дичины просачивался в юрту, заставляя мальчишек переминаться с ноги на ногу.
— Жрать! — скомандовал я. — Пошли все к малому костру! Большой — это явно на вечер варят.
Мясо было необыкновенно вкусное: косуля, нежная, молоденькая. Аж во рту таяло.
