Я фыркнул и налетел в темноте на фехтовальщика. Только по рукояти меча и узнал, так было темно. Приметный был меч у Чиена.
Фехтовальщик зашатался, изображая пьяного. Схватился за меня и… Шепнул на ухо:
— Кто ты всё-таки такой, заяц? Ну скажи мне по-дружески, а?
Судя по голосу, он был трезвый, как стёклышко! Вот зараза!
— Не помню, сказал же! — огрызнулся я, пытаясь сообразить, мне-то кого сейчас выгоднее играть — пьяного или трезвого?
— Неужели совсем ничего не помнишь? — стал настаивать Чиен. — Может, какие-то лица? Что-то из детства? Помню, как мне подарили вот этот меч! — он любовно огладил рукоять.
— А ты помнишь, как тебе подарили твой первый меч, заяц?
— В упор не помню, — признался я искренне.
Чиен ощутил, что не вру. Вздохнул:
— И план мне твой не нравится. Конкретики в нём нету.
— Откуда ж она появится, если я ничего не помню? — Вот же сказанул этот Чиен! — Да будь у меня конкретика, стал бы я возиться с мальчишками? Конкретику нам ещё надо добыть. Я нюхом чую: отгадка там, в Белой горе.
Считай, что духи меня ведут!"
"Ну что я ещё мог сказать? Не на логику же ссылаться? Мол, раз вся ваша фигня крутится вокруг огненного перевала и Белой горы, то неужели есть варианты?
К тому же Чиен если и говорил с караванщиками про перевал, не факт, что успешно. Не всем они душу открывают. Значит, было у меня и то знание, о котором не надо никому глаза открывать.
Плюс история Бурки. Волк — сам ещё мальчишка, но даже то, что он знал про устройство мира, поставило бы всё в голове Чиена с ног на голову.
Ну, или наоборот.
Волки — предыдущее человечество — это же надо! Настоящее человечество!
А потом кто-то сделал ставку на менее хищных людей. Которые от обезьянки произошли. Но кто?
Кто тут рулит? Горные духи? Или те, из «синклита», что командировали меня сюда?
— О чём задумался, заяц? — хлопнул меня по плечу Чиен.
Подумалось вдруг: а если спросить его в лоб? Он же думает, что я — пьяный? Много ли надо подростку с монгольскими генами?
Уж чего Чиен даже представить не мог — так это того, что в теле юного княжича обосновалась душа нормального русского мужика.
И пусть в этом теле мне не выпить своё ведро по рубчик, но я очень хорошо понимаю, сколько араки допустимо для Камая. И, пользуясь темнотой, разве что пригубил пару раз.
Но Чиен-то думает, что я пьян, потому и привязался. А пьяный может и брякнуть что-то, о чём забудет к утру. Мало ли какие у меня глюки?
— Скажи, воин? — спросил я как бы про между прочим.
