И очень хотелось знать, каким он будет?
Шасти помаялась-помялась и открыла книгу. Углубилась в чтение.
Постепенно её личико светлело. Способ завязать лунную энергию на воду — легко давался именно женщинам, не мужчинам.
Женщины — дочки воды. Они податливые и слабые, но этим и подчиняют сильных мужчин. Истачивают их волю, как вода точит камни.
Шасти дочитала главу. Она вскочила, схватила миску. Принесла бурдюк и налила в миску воды. Зашептала над ней. Наклонилась, вглядываясь в воду.
А потом вдруг вскрикнула и отшатнулась от миски.
— Что там? — встревожился Нишай.
— Мне показалось, что я вижу чьё-то лицо, — пролепетала Шасти.
— Кто-то пытается заглянуть к нам тем же способом! — воскликнул Нишай. — Плесни воду из миски в огонь!
Шасти послушалась — она была слишком испугана, чтобы протестовать.
Огонь полыхнул так, словно в него плеснули масла, и Нишай покивал — кто-то пытался, да. Больше не полезет.
— Теперь смотри опять, — подсказал он. — Спроси у луны про росток из жабьего камня?
Шасти снова уселась на кошму возле миски.
И сначала робко, а потом, увлекаясь всё больше — зашептала над ней.
— Что ты видишь? — поторопил Нишай.
Ему тоже было ужасно любопытно.
— Вижу знаки, но они странные.
— Опиши?
— Это чёрный круг и алый огонь на четыре стороны.
— Огненный крест? Покажи?
Шасти решилась. Она подняла миску и села рядом с лежащим пленником.
— Да, — кивнул он, вглядываясь в узор на воде. — Это крест, одна из высших рун.
— А что она означает?
— Что росток нового мира принесёт нам огонь, и что-то, ещё не виданное здесь.
Удивительное. Иное.
— А огонь — это плохо?
— Это битва, — вздохнул Нишай. — Битва старого с новым.
Шасти испуганно замолчала.
Девушки не любят битвы. Они хотят большой дом, достаток и мужчину, который может защитить от любых бед. И только мужчины знают: свой мир сначала нужно построить, чтобы потом защищать. А это редко бывает без крови.
Нишай посмотрел на росток в горшке. Такой безобидный, он давал шанс измениться всему вокруг. Если, конечно, он сумеет вырасти.
Ведь ростку не подняться без крови, на одной девичьей магии.
Юному колдуну вдруг стало тоскливо и больно — мир менялся, и он, обречённый на муки в царстве Эрлика, был в нём лишним.
Шасти тоже нервничала. Она обхватила руками плечи и низко опустила голову — гадание испугало её.
— Отпусти меня? — попросил Нишай. — Мы же с тобой — очень дальняя, но всё-таки общая кровь.
— Не могу я тебя отпустить, — вздохнула Шасти. — Тогда погибнут все.
