По лицу колдуна стекала грязная жижа, волосы слиплись в сосульки, но он был цел, невредим. Разве что глаза вытаращил так, что казался теперь не монголоидом, а европейцем.
И тут над лагерем пронёсся порыв ветра, а в траву рядом со мной что-то шмякнулось. Потом ещё и ещё.
Я быстро скосил глаза: под ногами валялась тушка дохлой вороны, сухая и безглазая. Пришлось переступить через неё — драться-то мы не прекратили.
Правда, Нишай таращился всё сильнее, а когда мы встретились глазами, скрестив клинки, я понял, что зрачки колдуна просто бешеные какие-то.
И только тогда заметил, как странно и мучительно тихо стало в лагере. Лишь звон наших клинков, да звон крови в ушах. Больше ничего.
Стихли крики воинов и трубный рёв мёртвых оленей. Перестали скулить волки. Мир словно бы притих, затаился. Странное сражение своих со своими вроде бы прекратилось. А у мёртвых зверей, видно, кончился «завод».
Это вдохнуло в меня силы. Я удачно пнул колдуна в голень и сумел оглядеться, пока он изображал кувырок по траве.
Точно! Схватка закончилась! Воины мотали головами, валились без сил на траву. А мёртвые звери падали бесформенными кучами. Но было их совсем немного.
Обманул, проклятый колдун! Морок наслал! Ах ты ж коршун тряпичный!
Я в ярости уставился на Нишая. Но встретил всё тот же взгляд, полный ужаса и безумия. Только радужка «дышала» в остановившихся глазах!
Миг — и он овладел собой. Вытянулся в струнку. Мокрый, злой и какой-то отчаявшийся.
Так может выпрямить спину вчерашний боец, а теперь инвалид-колясочник, понимая, что ему больше никогда не сделать ни шагу.
— Ведьма!.. — выдавил сквозь зубы Нишай. — Как ты могла?
— Убей его, Кай, — прошептала Шасти тихонько, но я услышал. — Он хотел отрубить тебе руки и ноги! — Она закричала, и в голосе была не знакомая мне истерика. — Убей его, Кай! Не бойся его! Убей!
Вообще-то у моей жены очень крепкие нервы, чего это она разошлась? Конечно, убью. Мне отступать некуда.
Я ведь на деле — гораздо мертвей этой сухой вороны.
Чего мне бояться? Я уже убивал колдунов, справлюсь и с этим.
Нишай сжал рукоять меча так, что побелели пальцы.
Чего это с ним? Зачем он вцепился в меч, словно держит его в руках первый раз?
Спятил, что ли? На солнышке перегрелся, а водичка вызвала в башке короткое замыкание?
Или колдун в первый раз встретил достойного соперника, а корона харизмы тут же натёрла уши и стала сползать на шею?
— Я всё равно убью тебя! — прошипел Нишай.
