Во-всяком случае, я это так понял, раз ничего подобного в своих вещах я не нашел.
За несколько часов до этого.
Перед отъездом из Имения, батюшка позвал на «два слова» отца Кайи.
— Батюшка?
— Коля, — начал тот без предисловий, — знаю, что зол ты на дочь свою, на Кайю. Даже отказаться от нее готов. Но ты должен найти в себе силы и простить ее. Бог простил и ты прости! Она твое настоящее сокровище, к ее душе прикоснулась Длань Господа! Я знаю это! Не простишь ее — жалеть потом будешь.
Глава 9
Утро следующего дня.
Приблизительно 8 утра.
Беседка на лужайке перед главным домом. Бабуля пьет чай и отчитывает меня, между нами, чуть в сторонке, стоит горничная-охранник бабули.
— Ты, похоже, совсем безнадежная! — не повышая голоса, ругала меня бабуля.
— Бабушка, — ответил я, — в чем я провинилась на сей раз?
— Ну да, ну да, — ты же не знаешь, съязвила бабуля, — всех забыла, а кое-кого, похоже, что нет! На вот посмотри!
И она развернула в мою сторону экран своего ноутбука, что бы я мог увидеть происходящее на нем.
На экране показывали меня, в тот момент, когда я покупал проклятущую «прищепку».
Видео было названо: «Скандально известная поклонница, оправившись от попытки самоубийства, покупает подарок своему кумиру».
— Было опубликовано вчера, а сегодня… полюбуйся.
Она открыла сайт какой-то сетевой газеты, под названием: «Светские хроники». На первой же «полосе» представитель знаменитости, по которому сохла «прошлая» Кайа, громко возмущался.
Если «высушить» его стенания и возмущения до одного предложения, то выйдет что-то вроде: Господин Овсяннников только-только начал оправляться от пережитого им ужаса, преследований и шантажа, со стороны юной благородной поклонницы, но теперь кошмар, похоже, возвращается!
— Знаешь, сколько денег пришлось потратить на этого твоего красавца, чтобы он, наконец, прекратил вопить на каждом углу, что из-за нашей Семьи, которую он тут же приплел к этому делу, ввиду того, что ты одна из нас, его жизнь полностью уничтожена? И вот, ты даешь новый повод для его воплей… Ты что, так скоро соскучилась по сумасшедшему дому? Хочешь вернуться обратно?"
"— Думаю, что не мало, — ответил я со спокойствием, проигнорировав «заманчивое предложение» относительно дурдома.
Спокойствия этого я и в помине не чувствовал. Экран показывал портрет этой «знаменитости», прилизанная и напудренная смазливая физиономия, метросексуальной наружности.
