М-да… Вот в наше время признания срывались с языков еретиков ещё на подходе Искоренителей Хулы к их домам.
Бурча себе под нос, пухлый священник направился на выход из синода. Пара братьев Искоренителей уже должна была привезти троицу язычников из Нижнего Города. Эльфийку, старого слугу, а если повезёт, и того лжецелителя из Российской Империи.
— Вот в наше время, — аббат ворчал, идя по пустому коридору, — Искоренителей почитали… В трактирах сразу принимали как дорогих гостей, а не закрывались на технические работы.
И бабы… тьфу ты, Иссу!.. Прихожанки сами грели постель, прося индульгенцию за доставленные неудобства…
Жерар довольно причмокнул, вспоминая особо пикантные моменты своей молодости. Мужья и родственники тех дам порой и впрямь уходили из прихода Искоренителей Хулы на своих двоих.
— Вот в наше время…
Договорить свою любимую фразу Жерар не успел. В двери синода протиснулась пара братьев Искоренителей, отправленных в Нижний Город — Скальдер и Шампир. Аббат, довольно улыбаясь, едва ли не побежал к ним…
— Где та молодая эльфийка? — подойдя к двум подозрительно тихим священникам, Жерар аж сглотнул от вожделения.
— Я первый, слышите! Первый, кто её допросит. Потом вы… Вы, кстати, чего молчите? И где тот старый слуга?
Псина Скальдер с некой мольбой в глазах глянул на добрячка Шампира. Тот, не произнеся ни слова, достал из кармана вдвое сложенную записку и протянул аббату.
— Чего? — Жерар принял бумажку и поникшим голосом произнёс. — Их дома не было? Или еретики сбежали? Тогда, может, вызвать подмогу? Я клич дам, и их мигом объявят в розыск по Теону.
Священники в ответ снова промолчали, взглядом указывая на записку. Развернув её, аббат вскоре увидел текст:
«Выпуская бешеных собак из дома, не забывайте надевать на них поводки с намордниками. Без уважения, мастер-целитель Макс Граут».
Удивлённый посланием, Жерар ещё раз прочитал записку, перевернул листок.
— Что там случилось? — аббат гневно потряс бумажкой. — Где еретики? Скажите уже хоть слово!
Псина Скальдер густо покраснел и, сжав кулаки, впился взглядом в Шампира.
Добряк-священник в ответ покачал головой. Его лицо приняло одухотворённый вид, будто тридцать минут назад он принял Обет Молчания, и из его уст больше не прозвучит ни слова.
Скрипнув зубами, Скальдер покраснел так, что, казалось, вот-вот вспыхнет, словно спичка. Священник зачем-то повернулся к удивлённому аббату спиной. Затем нагнулся, заодно раздвигая полы разодранной в хлам одежды.
