Кодекс Крови. Книга ХIII

Некоторые детали плана придётся верстать на коленке, но другого такого шанса может и не выдаться. Прохладный душ поправил дело, придав бодрости. Где-то фоном бродило предвкушение. С сегодняшней тренировки начнётся путь к его величию.

Слуги провели его на малую тренировочную арену, освобождённую в такую рань специально для княгини и её гостя. Располагалась она в одном из многочисленных подвалов замка. Прямоугольное помещение под куполообразной крышей делилось на несколько зон: треть площади занимало место для спаррингов и разминки, треть — полоса препятствий, а назначение ещё трети он затруднялся назвать.

Кирана уже разминалась там в коротком топе и шортах, обтягивающих упругие ягодицы. Округлости княгини невольно притягивали взор, да так, что Великий Князь впервые задумался, что у его плана последствия вполне могут быть не только статусного характера, но и личные. Другими словами, с такой женой, обладающей текучестью и пластичностью воды и огненным темпераментом, брак вполне мог оказаться счастливым.

Любуясь разминкой Кираны, Иван Григорьевич не сразу рассмотрел обилие шрамов по всему телу.

Если ранее их скрывала одежда, то в этом сексуальном комплекте они стали отчётливо заметны.

«Боги, это же надо… ладно ещё, в её диком мире не было квалифицированных лекарей, но у нас? При наличии денег и власти не озаботиться очищением тела от этих отметин? Нет. Одним из первых моих приказов будет исправление этого недопущения. Моя спутница должна быть идеалом во всём».

Пока же Иван Григорьевич нацепил на лицо приветливую улыбку, кивком головы поздоровался и присоединился к разминке.

Отвлекать разговорами не стал, дабы не сбить дыхание себе и партнёрше."

"Сам он выполнял комплекс упражнений, вбитый на подкорку ещё армейской службой и вынутый из небытия при восстановлении формы за последний месяц. Полностью сосредоточившись на выполнении техник, он то и дело отмечал, что княгиня демонстрировала нечто среднее между восточными единоборствами и далёкой заокеанской боевой пляской. Её ещё чудно как-то называли, не то капибара, не то капоэйра.

Чем бы оно ни было, но смотрелось это красиво. Мышцы перекатывались под кожей девушки, а сама она двигалась плавно, словно в толще воды. В какой-то момент над одной её ладонью возникло пламя, а над другой — вихрь снежинок.

Каждое движение стало танцем двух стихий, и танец этот был дружеским. Иван Григорьевич невольно залюбовался, но тут же одёрнул себя: «Ещё не хватало влюбиться. В наше время это непозволительная роскошь».