Кодекс Крови. Книга IV (СИ)

Мы со Славой переглянусь и решили присоединиться, прихватив с собой Киртаса. Час езды по промозглому заснеженному городу прозрачно намекал на необходимость отогреться. Правда, Киртас только посмеивался над нами. Для него местная температура была сродни самому жаркому лету, коих в Восьмиречье не было уже очень давно. В баню он с нами не пошёл, ограничившись купелью, а после и вовсе отправился к Нарве.

Спустя пару часов мы словно заново на свет родились. Нет, с баней у Белухиной или Тигрова это ни шло ни в какое сравнение, но для согрева — самое то!

Обед плавно перетёк в ранний ужин, во время которого я обозначил идею о проведении операции у нас в Хмарёво.

— Если Тильде и Имал удастся договориться с Арисой, то есть весьма высокая вероятность излечения Нарвы, — подвёл я итог своей краткой речи.

— А как же магический фон? — Слава сомневался в реалистичности моей инициативы. — Может, лучше найти любую ближайшую изнанку третьего уровня и там?..

Нарва же молчала, сжимая в руках салфетку.

Было весьма необычно видеть её, да и Кирану, в тёмных брючных костюмах вместо одежды из шкур. Приёмная мать Кираны чувствовала себя неуютно, хоть и пыталась это скрыть. В ней боролись страх и надежда после стольких лет смирения с собственной «болезнью». Я видел, как нежно поглаживает руку любимой Киртас в успокаивающем жесте.

— У нас есть боксы для создания и поддержания искусственного магического фона, там можно будет провести операцию.

— А разве такие существуют? — не на шутку удивился будущий шурин.

— Существуют, но стоят баснословных денег.

Мне кажется, Слава впервые задумался, в какой род со временем перейдёт его сестра. Предполагаю, что до этого он и понятия не имел о состоятельности Комариных, но теперь картина медленно собиралась из мелких разрозненных деталей: гвардия, состоящая исключительно из магов, уникальная техника, ещё более уникальное оснащение…

Снегопад не утихал, и вскоре все разошлись по комнатам. Я задумчиво любовался игрой пламени в камине, когда в кабинет неслышной тенью вернулась Тэймэй.

Она присела на краешек софы и молча рассматривала меня, будто видела последний раз в жизни.

В глазах её отражалась затаённая грусть. Я через связь чувствовал, как ей тяжело, и не хотел торопить. Я ожидал чего угодно, но явно не следующих слов:

— Мне нужно возвращаться домой.

Санкт-Петербург медленно утопал в хлопьях белого пушистого снега, напоминающего лепестки опадающей сакуры с родины иллюзионистки.