— Атараши цуки, — последовал тихий ответ ребёнка.
Припадок успел закончиться, но мальчик благоразумно не вмешивался в разборки взрослых. Он чувствовал, что творится какая-то магия, но собственный дар не спешил с подсказками.
Обыскав замороченного воина, магичка крепко задумалась. На груди у того висели серебряный перстень рода с гравировкой горностая и кулон, внутри которого обнаружился свёрнутый свиток с весьма коротким посланием от японского хондосского волка, графа Хидео Нихоками. Там были координаты и иероглифы, обозначающие «Морской ёж», «оракул» и «будущее».
«Да что вообще здесь происходит? Неужели семьи Нихоками и Окойя решились на прямой беспредел на землях Уни и вблизи земель Инари? Они — самоубийцы? Куда смотрит император? Может, мать и была права, когда отправляла послание в императорский дворец?» — мысли беспорядочно метались, но Тэймэй поостереглась убивать наследника Окойя. Одно дело — убийство князя Меказики, там она защищала мать, другое дело — вмешиваться в чужие политические интриги, убивая Окойя.
Она абсолютно ничего не знала о ситуации на Родине. Но всё же Тэймэй колебалась, не понимая, какое решение принять. Горностай её видел и, вероятно, сможет опознать. Убить или нет?
— От его смерти будет больше проблем, чем от жизни, — тихо промолвил оракул, — однажды он вернёт тебе долг жизни, но у него дрогнет рука…"
"— Пусть тогда живёт, — махнула рукой Тэймэй. — Но откуда ты знаешь?
— Я это не контролирую, оно приходит, когда хочет, и никогда, когда надо, — пожал худенькими детскими плечами Атараши.
— Значит так, потерянный молодой месяц, изгнанный из рода Морского ежа… ещё и оракул, — пробормотала себе под нос магичка, добавив совершенно другим уверенным голосом, — меня зовут Тэймэй Инари, я — дочь погибшего князя Ацухиро Инари и его наследница. Сейчас у тебя есть выбор: проследовать со мной в безопасное место, подлечиться и уйти на все четыре стороны или принять покровительство рода Инари. Оставить тебя в таком состоянии посреди разграбленной пылающей деревушки я не смогу.
С ответом не тороплю, можешь подумать. А пока давай свою ладошку, нам нужно убираться отсюда, пока вся армия Окойя не явилась по твою душу.
Тэймэй почувствовала, как детская ладошка безошибочно легла ей в руку. Так и не поверишь, что ребёнок ничего не видит.
— Я пойду с тобой.
Одной рукой ребёнок крепко держал Тэймэй, а другой прижимал к себе грязную рисовую лепешку. Они выходили из лачуги под пеленой невидимости.
