На камне, больше напоминающем жертвенный алтарь, возлежала потрясающе красивая женщина с серебристыми волосами и полупрозрачной кожей. Грудь её медленно вздымалась, будто роженица сладко спала. Лёгкая улыбка застыла на губах, будто и не она ещё недавно рыдала и звала на помощь. Между ног женщины заходился плачем новорожденный, такой же бледный и полупрозрачный, но почему-то с острыми зубками и вполне осмысленным голодным взглядом.
— Ты не говорил, что пиреи выглядят как люди! — улыбнулась Кирана, уже протягивая руки с курткой, чтобы завернуть в неё младенца.
— Уходи оттуда! Быстро! Это не пиреи! Я не знаю, кто это!
— Ещё одно движение, и я скормлю тебя ледяным гончим! — пророкотал незнакомый мужской голос из-за спины охотницы.
* * *Без отца хижина как-то сразу опустела. Мать беззвучно рыдала в углу, отвернувшись к очагу. Оха с ужасом смотрела на собственное белоснежное кимоно, не решаясь снять предмет бывшей гордости, а нынче позора. Лишь ронины ожидали от Тэймэй приказаний.
Эффект от «оживления отца» получился ошеломительный.
Что ж, пора было наведаться в храм богини, но, здраво оценив шансы проникновения в одиночку и с бывшими самураями отца, Тэймэй склонялась к самостоятельной вылазке. Выставив за порог ронинов, иллюзионистка толсто намекнула лекарке держать язык за зубами по поводу своего состояния. Иначе Оха рисковала и вовсе лишиться его. Напомнив, что ребёнок в её чреве всё так же плоть от плоти и кровь от крови князя Ацухиро, Тэймэй наконец добилась от лекарки осмысленного выражения лица.
— Будьте спокойны, госпожа, я усвоила урок! — тихо произнесла Оха, пятясь на выход и не отрывая взгляда от пола.
Наследница и будущая княгиня Инари весьма сомневалась в услышанном заверении, но кровная клятва грела сердце. Стоило двери закрыться, как голод и слабость накрыли Тэймэй с новой силой. Её качнуло, если бы не вовремя подставленное плечо Атараши, то она бы позорно растянулась на полу.
— Покорми его, — оракул протянул деревянную плошку с рубиновой жидкостью. При этом ладошка его был перемотана чистой тряпицей.
— Я не могу!
Руки Тэймэй дрожали, когда она представляла, как Атараши пускает себе кровь. Это противоестественно. Ребёнок должен питаться от матери.
— Если хочешь сохранить дитя и выжить, пей! — взгляд оракула был неумолим. — Богиня презрела одно из правил, за что тебе предстоит расплачиваться. Такие игры проходят с равными, но она просчиталась.
Иллюзионистка закрыла глаза и представила, что вместо крови в плошке вишнёвый сок.
