— Я лично и моя семья не имеем никакого отношения к пропаже неких Исбьернов, о которых вы упомянули, — максимально честно ответил я магичке, ведь мы действительно не убивали датчан, рихтование физиономии князя Рюгена Кираной не в счёт, — а уж про стихийное сердце я и вовсе в первый раз слышу. Я, Лавиния Кальдовна, маг крови и печатник самую малость.
Магичка разочаровано поцокала языком, словно я — нерадивый ученик, разочаровавший её у доски.
— Михаил Юрьевич, стихия подтверждает, что вы не соврали ни единым словом, но и я уже не первый век хожу по земле, чтобы не знать, что истина кроется в деталях.
Не хотите сотрудничать? — прямым текстом спросила Вулканова, сверкнув чёрными глазами, в которых мне привиделись отблески пламени, прям как у Кираны на татуировке.
Не успел я ответить, как дверь в палату отворилась и вошла сестра.
— Брат, а ты не мог бы оставить нас с Лавинией наедине на некоторое время?
Это было впервые, когда Кирана назвала меня братом. Не чужаком, не по имени или ещё как-то.
— Что ты задумала? — поинтересовался по кровной связи у охотницы.
— Надавить на чувство справедливости и сопричастности. Судя по тому, что рассказала Агафья, сама Лавиния в молодости оказалась в той же ситуации, что и я сейчас. Если не получится договориться, тогда и будем думать. Но об этой женщине одно время ходили легенды, как об очень принципиальной и справедливой. Проверим, так ли это.
Я кивнул, соглашаясь, что некоторые разговоры женщинам лучше вести наедине. А потому, забрав с собой Свету и Живу, покинул палату.
«Надеюсь, Агафья успела вбить в тебя основы дипломатии, ибо заметать следы, убивая Вулканову, я не горю желанием».
* * *— Брат, а ты не мог бы нас оставить с Лавинией наедине на некоторое время? — пока всё внимание Вулкановой было сосредоточено на мальчике, что ужом на сковородке извивался в попытках не отвечать на её вопросы, в палате появилось ещё одно действующее лицо. Да ещё и какое!
Девчонка только старалась выглядеть смиренно и максимально сдержанно.
На самом деле внутри неё горел огонь и бушевали океанские волны. Сие сравнение пришло на ум Лавинии не случайно. Когда сестра Комарина вошла в палату, тень скрывала её лицо. Но стоило той войти в круг приглушенного света вокруг койки, Лавиния нахмурилась. Шрамы покрывали добрую половину лица девушки, захватывая лоб и скулу, спускаясь по щеке до самого подбородка и уходя за ухо. Кто-то очень сильно постарался, закрывая их татуировками, да не простыми.
