— Да кто ты такой? — взбесилась Инари, отчего её голос приобрёл лающую визгливую тональность. — Я в своём праве! Убью, и дело с концом!
Я с улыбкой отправил завершённую руну из божественной крови к её владелице. Богиня хотела было отшатнуться, но не успела. Кровь вернулась в божественное тело, и кицунэ завизжала не своим голосом. Она раздирала на груди шерсть, пытаясь добраться до собственного сердца.
— Что это? Что?!
Я с понимающей улыбочкой взирал на богиню, которой разом вернулись все её эгоистичные злобные намерения.
— Это, ваша божественность, временная печать, которая будет жечь ваше поганое нутро, если вы снова надумаете вмешаться в жизнь смертных! — блефовал я сейчас на грани фола.
Нас подобными печатями наказывали, когда кто-то халтурил в работе с просителями и не выполнял взятых на себя обязательств. Мы ощущали в полной мере собственные огрехи до тех пор, пока не исправляли их. Как по мне, так лучшей мотивации работать качественно и с первого раза сложно придумать. У Инари же печать стала жечь божественное средоточие.
Видимо, богиня и впрямь знатно попрала их божественные устои, если простенькая печать сработала подобным образом.
— На богов это не действует! — визжала кицунэ, пытаясь утопить в силе место жжения. — На богов вообще ничего не действует!
— А вот здесь вы в корне неправы! Управа есть на всех! — я демонстративно втянул в когтистую лапу оставшуюся сферу с кровью богини. — Одно дело — даровать силу, являть свою волю и наказывать за её неисполнение, как вы сделали с перстнем нашей дорогой Тэймэй, и совсем другое — убивать ради собственной выгоды и принимать решения, влияющие на чужие рода! Верно я говорю, Комаро?
Последний пассаж был весьма спорным, но на равных спорить с Инари сейчас мог лишь Комаро, поскольку в ребёнке нынче была и капля его божественной крови.
На самом деле, чисто теоретически, я мог бы оборвать все хвосты кицунэ на шубу. Силы бы мне хватило, если не убить, то изрядно потрепать лисицу. Но этим самым я бы подписал себе смертный приговор.
Никто из богов не потерпел бы существование человека, способного причинить им вред. Грызться между собой — святое дело, но любую общую угрозу совместно они бы уничтожили. Я ещё на площади чувствовал, как Комаро наблюдал за мной, потому и позвал в качестве божественного защитника.
Комаро появился по первому зову. Выглядел он мощнее и здоровее, чем при нашей первой встрече. Он снова светился кровавыми вспышками, но и его свет был сейчас приглушённым.
