Зрачки его закатились, дыхание стало прерывистым, на лице растянулась глупая довольная улыбка. Но картина стала полной, когда он упал на пол и забился в конвульсиях. Изо рта его пошла белая пена. В таком состоянии он и замер.
Забравшись в гамак, Агафья мысленно поблагодарила собственную физиологию и магическую сущность, благодаря которой ей не придётся вытворять подобные номера для перехода в сумеречную зону. Закрыв глаза, она выровняла дыхание и замедлила сердцебиение, пока не перешла в состояние летаргии, когда тело практически не реагирует на внешние раздражители, а душа может спокойно побродить по сумеречной зоне.
Или не очень спокойно, как в случае с Агафьей.
Вампирша осознала себя в Сумраке рывком. Рывком сотен рук, тянущих её душу в глубину туманного ничего, клубившегося в низине. Её повалили наземь с воем, хрипами и улюлюканьем. Изредка было слышно что-то похожее на остатки членораздельной речи. Агафья не сопротивлялась, зная, что сопротивление только раззадорит их. Её жертвы, ушедшие в Реку времени слишком рано, силились осколками своих душ отравить вампиршу, заморочить, утянуть в глубины Сумрака.
«Нужно просто перетерпеть», — уговаривала она себя. С последнего посещения их стало ещё больше. А ведь она отходила от дел, жила мирной жизнью… почему их не стало меньше?
«Твоя мирная жизнь похлеще чьих-то войн, дорогая!» — констатировала Тень, разглядывая сквозь оскалившиеся сумеречные рожи Реку времени. Мириады звёзд сверкали словно россыпь драгоценных камней на тёмном бархате.
Или капельки росы в рассветных лучах?
Иногда звёзды принимали причудливые образы, вызывая ассоциацию с облаками в синем небе. Вон там жираф, а чуть дальше кальмар, а на хвосте у кальмара акула с разинутой пастью. Боль, разъедающая душу, отошла на второй план, оставляя после себя умиротворение.
Нет ничего страшного в Смерти, нет ничего страшного в Жизни. Это две стороны одной монеты. Вот только Тени — это монеты, навечно зависшие в воздухе и не прекращающие вращение.
Вспомнились слова отца:
«Мазохистка! Всегда выбираешь самый болезненный и самый рискованный путь!»
«Я бы назвала его по-другому. Самый короткий и самый результативный», — мило, отплёвываясь собственной кровью, возражала она отцу, пока он заливал в неё чужую."
"Тёплые воспоминания о домашних тренировках навеяли лёгкую грусть. Отец их не щадил. По сравнению с его тренировками, она с Михаилом носилась словно с фарфоровой статуэткой. И всё равно не уберегла.
