Зато рука стражника разжалась, и он выронил дорогой нож с костяным лезвием. Подхватив его на лету, я отскочил назад, словно зверёныш, и приготовился продать свою жизнь подороже.
— Стоять!
Голос святоши был мягок и ласков, словно он общается с неразумным ребёнком, но вот взгляд из-под нахмуренных бровей обещал ослушавшемуся долгую и мучительную смерть. О его приходе свидетельствовал лишь тихий шелест дорогой ткани и запах благовоний. Кажется, это был жасмин. Приторно сладкий, въевшийся в память. Мы со стражником замерли, я же разжал пальцы, отпуская чужой кинжал на свободу.
Тот вошёл в землю, словно в масло.
Святоша окинул взглядом израненную руку стражника, моё окровавленное лицо и надрезанную мочку уха. Я медленно наблюдал, как приближалась раскрытая ладонь святоши ко мне, а затем меня окутало золотистое сияние лечебной магии. Рана на голове затянулась за считанные секунды, кости с щелчком встали на свои места, а во всём теле поселилась такая лёгкость, словно я выпил крепкого вина натощак.
"
"— Севр, ты отстранён! — всё тем же голосом произнёс святоша стражнику, но тот почему-то смертельно побледнел.
— Но, Ваше Святейшество, он же носитель скверны! Мы долж…
Договорить он не успел. Его возражения превратились в невразумительное мычание. На глазах у громилы выступили слёзы страха.
— Во-первых, не смей мне перечить! — ласково потрепал по подбородку громилу святоша, в то время как язык стражника рассыпался пылью у него во рту. — А, во-вторых, в нём нет скверны, иначе моя магия его убила бы.
Ты ошибся.
Севр рухнул на колени перед святошей, сложив руки в молитвенном жесте. По лицу его текли крупные слёзы, а тело содрогалось от дрожи.
— Я помню тебя, — обратился уже ко мне святоша. — Тебя нашли едва живым после прорыва у сиротского приюта несколько лет назад. Не думал, что ты выживешь.
Теперь и я вспомнил это приторный запах и это лицо, несколько лет назад склонившееся надо мной и посчитавшее нерациональным тратить силу исцеления на приютского сироту, харкающего кровью на последних вздохах.
Тогда надо мной сжалились маги крови, увидев в моей руке гвоздь и ощутив обилие чужой крови на моём теле.
Я молчал, ответить мне было нечего, а плюнуть в лицо этому уроду я просто не мог.
* * *— Миша! Миша! — снова наложился поверх голоса святоши совершенно другой женский голос. — Миша! Да очнись же ты!
Я совершенно не понимал, кого это так настойчиво зовёт женский голос, ведь меня звали Трай.
