Анна, по моей просьбе, пробила нужную информацию. Она оказалась довольно таки интересной. Истребитель пятого класса Семён Фёдоров был единственным кормильцем семьи, которая состояла из его любимой жены и двух детей — мальчика и девочки. Семён был крепким Истом, но звёзд с неба не хватал. К тридцати годам твердо держался на пятом классе, собираясь в ближайшие годы перейти на четвертый. Вот только жуки, которые его убили, об этом не знали.
Его сын грезил профессией папы — тоже хотел быть Истребителем. Эти Фёдоровы даже аристократами не были.
Просто достаточно сильными Одаренными, чтобы быть Истами. И традиция Истов у них в поколениях. Этот меч не был родовым, в обычном понимании этого слова у аристократов, но был «родовым» в понимании того, что передавался по наследству от отца к сыну.
Учитывая, что сейчас молодая мать с маленькими детьми будет жить на небольшую пенсию Истребителя, вероятность того, что его сын сможет получить любое приличное оружие к своему совершеннолетию, равнялась нулю.
Поэтому этот меч был запакован и отправлен по адресу этой семье с пометкой.
«Антону Фёдорову. Твой отец был отличным Истом! И погиб, как герой, защищая людей. Ты можешь им гордиться!»
А ещё Анна своими необычными способами выяснила их расчетный счет. И туда улетело пять тысяч, на которые обычная семья может прожить долгое время, а я этих расходов даже не замечу.
Была у Охотников традиция — отдавать оружие погибшего Охотника его ученику. Если у него этот ученик был, конечно.
У меня такого не было. Во–первых, ко мне никто не стремился, зная мой… хмм… тяжелый характер. А во–вторых, я сам не был морально готов к такой ответственности, являясь, по определению, одиночкой. Хотя, Гранд–Мастер Вульф проел мне всю плешь по этому поводу.
Я улыбнулся, увидев сходство его с герцогом Хрулевым. Но я был непреклонен. Возможно, и зря. Сейчас бы в том моем прежнем мире было бы на одного хорошего Охотника больше.
Вообщем, обернулся я, мысленно попросив у Андросова и Морозовой прощения, и увидел два пьяных тела, которые, как два разряженных петуха, бросались друг на друга.
— Ты кого назвал сволочью, Калинин?! — возмущался высокий и худой граф, держа за грудки невысокого крепыша с перстнем виконта.
— Тебя назвал, Верещак! Больше тут сволочей я не вижу!
— Дуэль? Запросто! Ты об этом сейчас пожалеешь! — отступил коротыш, кладя руку на свою саблю.
Тяжело передать словами, какой камень упал с моей души в этот момент.
