Размножаются эти тварюги очень–очень редко, приручить их живыми невозможно, а вот вырастив маленькую, можно приспособить её к охране дома. Бестолковые, но богатые правители отдадут за это большие деньги. Ведь обычному человеку справиться с этой неуязвимой тварью очень сложно, практически невозможно.
Я уже предвкушал барыш, забираясь по колонне на полуразрушенную крышу. Но когда протянул руки, внезапно яйцо исчезло. Сбоку раздалось весёлое шипение. Я краем глаза заметил Шнарка. От моего метательного ножа он увернулся.
Два заклинания тоже прошли мимо. А радостный смех удалялся вдаль вместе с моим неосуществившимся желанием «выйти в плюс».
Шнарки носили репутацию, практически, безопасных, но очень вредных существ. Информации о них было очень мало. Считалось, что они жители параллельного измерения или мира. По крайней мере, их способность перемещаться в тенях не имела научного обоснования. Учитывая их запредельную редкость, сильно–то их и не изучали по причине того, что живого Шнарка видели лишь немногие в тот момент, когда он с шипением что–то у них утаскивал.
Все эти данные я попытался найти в библиотеке Крепости, когда упорная скотинка, по какой–то причине, начала преследовать меня, при этом придерживаясь своего странного «кодекса». Он не забирал у меня ценные вещи, такие, как деньги, оружие или снаряжение. Но вот спереть кружку с пивом, кусок мяса прямо из тарелки или мою потенциальную добычу, которая по его логике ещё не была моей — это запросто.
Было несколько заданий, когда я в самый ответственный момент оставался без добычи.
Чего я только не предпринимал — и ставил ловушки, и подвешивал заклинания. Все к чёрту! Я даже обратился к старой ведьме, которая дала мне отпугивающий амулет. Он, по идее, должен был держать Шнарка на расстоянии. Хотя я всегда знал, что ведьмы мошенницы, но в этот раз я убедился лично, когда наглый Шнарк спёр у меня этот амулет, и на моих глазах просто сожрал его, счастливо улыбаясь. Не, ну у меня ещё оставалась мысль, что он после этого сдохнет, но не тут–то было.
В общем, на несколько лет он стал моим злым духом, который редко, но метко пакостил. В какой–то момент я даже смирился с этим, просто по привычке пытаясь ему безуспешно противодействовать. Но он, похоже, воспринимал это, как какую–то своеобразную игру. И всё было бы хорошо, пока в одну из ночей я проснулся оттого, что кто–то царапает меня по груди острыми когтями, и при этом что–то нечленораздельно шипит.
