Поэтому я просто танцевал вокруг врага. Судя по его глазам, утомляя и раздражая.
Через пятнадцать минут такого танца, я заметил, что лицо японца пошло красными пятнами. Он уставал и злился. Сильно злился. Он начал взрываться сериями ударов, от которых я уходил, в попытке быстрее достать меня."
"С трибун раздались улюлюканья и свист. Кажется, зрителям не понравилось происходящее. Пару раз я слышал выкрики:
— Сражайся, трус! Хватит бегать!
Но это меня беспокоило меньше всего. У японца должен быть Дар. И я ждал, пока он им воспользуется.
И наконец–то дождался!
Минамото уже тяжело дышал, когда внезапно я ощутил, что его аура взорвалась силой. Его силуэт, даже для моего опытного взгляда, размазался, и он рванул на меня, размахивая мечом с невиданной скоростью.
Я пропустил один удар, второй. Доспех стонал, но держался. Отличный дар. И да очень сильный.
Следующий выпад японца я пропусти, уйдя в сторону, и просто побежал в сторону тренажеров. Японец метнулся за мной. Я ушёл одним перекатом, вторым, без затей, просто убегая.
Трибуны уже ревели от ярости, требуя покарать труса. Я же просто ждал. Я видел похожий Дар. У него было только одна беда — Дар был чересчур краткосрочным. А вот после его падения он отбирал значительное количество сил у владеющего. Так оно и произошло.
От следующего молниеносного выпада Минамото я увернулся, практически, встав на мостик. И тут японца тряхнуло. Он существенно затормозился, и лицо у него сразу стало расстроенным.
Нижней вертушкой я сделал подсечку. Японец успел среагировать и подпрыгнул на месте.
Вот только я тоже успел среагировать, и приподнял ударную ногу повыше. Фактически, я долбанул его в воздухе, заставив смешно кувыркнуться и рухнуть на землю. Тут уже я прыжком вскочил на ноги, и всей массой и силой приземлился ему на руку, держащую меч. Послышался двойной хруст. Сперва хрустнул его доспех, а затем и его рука.
К чести японца, он не завопил от боли, а лишь смертельно побледнел, попытавшись достать меня здоровой рукой. Тут уже было проще. Я упал ему на грудину, переместив колено на горло, удерживая его здоровую руку, и начал потихоньку давить.
Доспех трещал по всем швам, японец боролся молча.
— Сдавайся! — процедил я.
В глазах у гордого самурая я увидел одну только ненависть. Я усилил нажим.
— Сдавайся, идиот! — сказал я.
Опять безрезультатно. Он что, готов умереть, лишь бы не признать свое поражение? Это меня не устраивало.
Свободной рукой я приставил свой «ущербный» меч к его паху, и с силой надавил.
