Кодекс Охотника. Книга XXXII

Он, кстати, выглядел как молодой панк с длинным ледяным ирокезом и характером тоже похожим… Но вот чего от него не отнять, это ум… Чертовски умная скотина, которая реально могла бы стать великой, если бы не его одержимость.

— Твоя смерть… освободит меня!

— Моя? — засмеялся я и стал приближаться к нему. — Ты хоть понимаешь, кому это говоришь? Тому, кто гонял тебя, как испуганного щенка, несколько месяцев по мирам? Ты так быстро убегал от меня, что даже не успевал оставить свои метки. Так почему ты вдруг должен меня сейчас убить?

Конечно, это будет интересная история, если он вдруг выдаст, что я уже не тот и, вообще, после перерождения стал слабым.

— Все эти года… я копил силы… Планы… Сначала ты, а потом… Потом все они… Я уже знаю… Всё знаю… Ошибка была… Но я устранил ее и разобрался… Хладный был рядом, а я не заметил… Теперь я точно знаю, откуда начну поиски…

Что-то я уже стал сомневаться в рациональности своего плана.

— Ну вот, ты знаешь, где Хладный носитель, а что дальше? — решил все таки поинтересоваться у него.

— Одолеть? Ха-ха-ха! Нет, Охотник, я был глуп… — вот это поворот. — Я действовал неправильно. Силой хлад не получить… Хладо и есть сила, и она не идет к сильным… Она идет к полезным, идет к умнейшим… Я найду носителя и стану ему другом! Я вотрусь к нему в доверие! Буду годами… Нет!!! СТОЛЕТИЯМИ РЯДОМ! И однажды он поделится со мной своим Даром!

Почему-то мне захотелось отменить всю эту операцию и показать Феондаля толковому психиатру.

Кажется, Дракон в Океане Душ долбанулся. Последние частички разума потерял, что ли.

— Эмм… У тебя всё хорошо? — без всяких уже претензий спросил у него.

Дракона засмеялся и продолжил кружить вокруг меня, словно загоняя добычу.

— Я был глуп и это признаю. У меня было достаточно времени на размышления, ведь уже прошло много столетий? — спрашивает он у меня и, не дожидаясь ответа, сам отвечает. — Много… Очень много, я знаю… Теперь я уже не тот глупый дракон, которого ты так легко одолел.

Я не стал ему говорить, что прошло от силы лет семьдесят. И вообще, я не знал, что ему сказать. Впрочем, и не успел придумать. Он опять принялся атаковать меня своим дыханием.

Сколько же в нем силы. Кажется, мне и раньше было с ним тяжело, не знаю, о какой легкости тот говорил.