Кодекс Охотника XXXI

И Тёмная окончательно растворилась из этого мира.

— Твою мать!!! — только и смог выдавить я из себя.

Моя хвалёная интуиция буквально орала во весь голос, что эти три тёмные красотки нашли на свои симпатичные жопки неприятности какого-то запредельного уровня.

Я закрыл глаза и попытался связаться сначала с Тёмной, потом с Мораной, а затем уже с Пандорой. Но в ответ я слышал лишь женское хихиканье, которое мне совсем не понравилось.

Я не выдержал и рявкнул:

— Да выйдите на связь, дуры! Что вы задумали?

Хихиканье сменилось эмоциями обиженной женщины, причём ото всех трёх одновременно, и без того хлипкий канал связи окончательно обрубился.

Мне пришлось сделать сто двадцать два глубоких вдоха и выдоха и допить весь компот, чтобы привести в порядок себя, свои эмоции и разум. Сделать я нихрена не мог, поэтому взглянул на горящий тёмным пламенем артефакт и вздохнул последний раз.

— Андрюха, вы на месте?

— Да, уже два дня месте. А всё, что мы слышим, что это великий Галактионов отдыхать изволит.

— Ладно, ладно, не бурчи. Я немного перенапрягся.

— Почему не показался моему отцу? — тут же обеспокоенно сказал Андросов.

— Да не настолько перенапрягся. В общем, где выбрали место установки?

— Да решили огород не городить.

— Давай, выдёргивай президента, прессу и кого там ещё нужно, я вылетаю.

— Слышишь, Саша? — охреневшим голосом сказал Андросов. — Ты вот так просто говоришь: выдернуть президента целой Конфедерации, чтобы он метнулся кабанчиком на встречу с тобой?

— Ну да, — сказал я, — а что такое? Скажи, что у меня ограниченное количество времени. Если ему что-то не нравится, то я отнесу тёмный предел к бате, в Пруссию.

— Ха, — хмыкнул Андросов. — Всегда поражался твоему умению вести переговоры.

— Ты не поражайся, ты учись. Давай, скоро буду.

Президент Американской Конфедерации хмурился, периодически поправляя свою идеальную причёску, которую мог испортить поднявшийся внезапный ветер. Звонок князя Андросова застал президента прямо посреди важного совещания, но информация, которую он донёс, была несравненно важнее.