Королевская кровь 10. Стальные небеса

Повернулась, встала, пока он неуклюже спускался с подоконника и ковылял к ней. Глаза ее были огромными, и губы дрожали — то ли от улыбки, то ли от сдерживаемых слез.

Люк обнял ее, закрывая глаза и почти проваливаясь в сон. Больше не хотелось никуда идти и ничего делать. И Марина обхватила его руками в ответ и начала гладить по спине, шумно вздыхая и, кажется, все-таки заплакав.

У него даже не было сил сказать, чтобы она не плакала, — так хорошо ему было и так хотелось спать.

— Люк, — позвала она, легко поцеловав в висок.

Он одобрительно замычал, потерся о ее мокрые губы щекой. — Люк, не спи. Я очень хочу сейчас побыть с тобой, но… Люк. Мама здесь. Она ждет тебя. Места не находит.

Он потряс головой, еле разлепив глаза. Несколько мгновений смотрел на Марину, соображая.

— Где? — прохрипел он.

— В своих покоях, Люк.

Дармоншир двинулся вперед и пошатнулся. И тогда Марина взяла его под руку и медленно повела к дверям.

Леди Лотту он увидел сразу, как Марина открыла дверь. Мать сидела в кресле, в темноте, перебирая молитвенные четки.

Здесь пахло горем, пылью и надеждой.

Она вскинула голову, всхлипнула, приподнявшись, — но Люк в несколько шагов преодолел гостиную и почти рухнул перед ней на колени. Леди Шарлотта наклонилась вперед, обняв его, тяжело дыша, молча, судорожно проводя руками по голове, по спине, словно ощупывая, словно не веря, что это он.

— Мама, — проговорил он глухо, — прости.

— Люк, мой Люк, мальчик мой, — наконец выдохнула она, прижала его голову к груди и заплакала, целуя в макушку и раскачиваясь, будто он все еще был маленьким и она качала его, усадив на колени.

Подняла его лицо к себе и начала целовать — в лоб, щеки, нос, — улыбаясь дрожащими губами и разглядывая так, словно насмотреться не могла.

Его светлость почувствовал, что и у него царапает в горле и в груди сжимается ком, — поэтому он, виновато кашлянув, приподнялся и крепко обнял мать.

Щелкнул выключатель — Люк обернулся, заморгал: Марина включила свет. Она так и стояла у двери, с неловкостью улыбаясь — глаза у нее были покрасневшими.

— Спасибо, — прошептала леди Шарлотта, и он повернулся к ней. От нее остались одни глаза — в темных волосах появилась седина, у рта прорезались морщины. По его вине. И вине Луциуса Инландера.

Мать тоже всмотрелась в него, ласково гладя по голове, касаясь пальцами пятен ожогов, проводя по выгоревшим бровям. И недоверчиво покачала головой.

— Берни сказал про твои глаза, — проговорила она тихо. — Удивительно.