Королевская кровь 10. Стальные небеса

— Сам поражаюсь, детка, — усмехнулся он, наблюдая за мной горящими глазами.

— Мне кажется, я знаю, как это исправить. — Я подхватила с будуара шкатулку с драгоценностями и, открыв крышку, с размаху, веером высыпала их на постель. Шкатулка со стуком полетела на пол.

Люк тяжело задышал. Облизнулся.

— Кто-то упрямится? — удивилась я хрипло, высыпая на кровать одну шкатулку за другой.

Он сглотнул, дрожащей рукой потер себе шею. На мгновение прикрыл веки.

Я забралась на кровать. Легла спиной на впивающиеся в тело украшения.

Сгребла что-то в горсть и, глядя только мужу в глаза, ссыпала себе на грудь.

Люк зашипел, вздергивая голову. По телу его пробежала дрожь.

— Марина… — прохрипел он беспомощно. — Черт… как я скучал по этому безумию, детка…

— А по-моему, ты все еще трусишь, — прошептала я, вставая на четвереньки и подползая к краю кровати. Коленям и ладоням было больно, но это только больше возбуждало меня. И Люка. Он смотрел уже с той жадностью, которая лишь на шаг отделяет от прыжка в бездну. И когда я пальцем поманила его к себе, он сделал шаг, другой, встав вплотную к постели, — а я поднялась на колени и обхватила его за шею, чтобы снова поцеловать.

— Марина, — сказал он сипло, задирая голову, сжимая кулаки, — я царапала ногтями его грудь и бедра, я покусывала его соски. — Я с ума сейчас сойду… как мне уберечь тебя?

— Кажется, — вкрадчиво ответила я, спускаясь на пол, обходя его и заставляя повернуться спиной к кровати, — я знаю, что нужно сделать.

Он усмехнулся, и я, сладко поцеловав его в губы, изо всех сил толкнула его в грудь.

А когда он упал спиной на кровать — забралась сверху. Склонилась, глядя в его безумные глаза, потерлась об него, закусив губу и чувствуя, как он меня заполняет, — и тут он не выдержал, застонал, задвигался снизу, схватив меня за бедра и заставив вспомнить, как же это невозможно остро и безумно хорошо — любить такого, как Люк.

Громкое дыхание. Взгляд глаза в глаза. Испарина, покрывшая наши тела. Поцелуи-ласки и поцелуи-укусы.

Медленное, тягучее раскачивание — и мечтательная полуулыбка на его губах.

Почти ожесточенная скачка — и его хрип, и жилы, очерчивающие напряженную шею, и засиявшие мягким светом глаза, и мой всхлипывающий шепот: "Люк, Люк, Люк"

Близость наша была громкой, влажной, очень порочной и земной — и в то же время настолько бережной, полной такой сокровенности, что у меня дыхание перехватывало.

Мы рассказывали до боли переплетенными пальцами, как невыносимо, бесконечно нужны друг другу.